Кровавые скалы
Шрифт:
— И много ли рыцарей рассуждают так же, как вы?
— Большинство молодых, сир.
— И меньшинство ветеранов. Вместо того чтобы роптать, последуйте их примеру, прислушайтесь к их советам. Пусть полковник Мас послужит вам образцом отваги и благоразумия. Бывалые воины выдержали немало сражений с язычниками. Сносите тяготы вместе с ними.
— Вы просите о невозможном, сир.
— Я прошу не больше, чем наш Господь желал от святых Петра и Павла.
— Они несли по свету Евангелие, утвердили Христианскую церковь. Мы же сидим и ждем смерти.
— Вы
— Сент-Эльмо — лишь одинокий разгромленный форт, сир.
— Сент-Эльмо — светоч надежды. Или вы хотите, чтобы я сам разжег его, прибыв с отрядом добровольцев? — Рыцарь склонил голову, не выдержав твердого взгляда и строгих речей. Ла Валетт подошел к закрепленному на стене грубому деревянному распятию и коснулся пригвожденных ног Христа. — Поднимите глаза, шевалье. Мученичество — благородное дело. Теперь оставьте нас. Возвращайтесь в Сент-Эльмо. Доложите братьям, что ответ мой прибудет завтра ночью.
— Мятеж!
В наполняемых лишь отдаленным громом канонады просторах зала эхом отозвался голос де Понтье.
Сохраняя невозмутимость, Ла Валетт присел на скамью.
— Нет никакого мятежа, брат. Лишь опасения храбрецов, которых мы послали на смерть.
— Эти храбрецы спешат поскорее начать отступление.
— Насколько я помню, вы были в числе тех, кто предлагал оставить форт и покинуть остров.
— Прежде чем было решено организовать его оборону, ваша светлость. — Де Понтье продемонстрировал тонкую безгубую улыбку. — Прежде чем меня переубедили ваши доводы. Теперь, я полагаю, наши доблестные братья обязаны остаться в Сент-Эльмо.
— Они должны сражаться с язычниками за каждый камень своей крепости.
— Вы, конечно, не намереваетесь сами отправиться в форт, сир?
— Я не давал обещаний, а лишь предложил приехать в крепость. Это охладит их пыл на некоторое время.
— Какой же ответ вы пошлете завтра вечером, сир?
Рыцарь Большого Креста Лакруа медленно встал, преодолевая вес кирасы.
— Я буду ответом, ваша светлость.
— Это честь для меня, брат командор.
— Я был вместе с вами, когда великий магистр де Лилль-Адам уводил войска ордена с Родоса, сир. Старый пес покажет капризным юнцам в Сент-Эльмо, что такое настоящая осада и стойкость.
— Я не хотел бы потерять вас так скоро. — Ла Валетт знаком пригласил Лакруа сесть. — Не настал еще час испытать моих доверенных советников в открытом бою. — Де Понтье коротко поклонился. — По своему обыкновению, брат Большого Креста удостоил нас щедрым предложением. Мое же будет скромнее.
— А вам есть что предложить?
— Если вы желаете заставить защитников Сент-Эльмо сражаться до последнего, пробудив в них храбрость или стыд, то для сей цели не требуется ни присутствия великого магистра, ни брата Большого Креста.
— И что вы рекомендуете?
— Молодую кровь, сир. Настоящего непоседу, воина, пусть и совсем юного, но уже доказавшего свою смелость и способного воодушевить других,
— Месье Гарди…
— Он ведь не рыцарь и не дворянин, сир. Послать его означает показать, что мы больше доверяем обычному авантюристу, наемнику, чем нашим братьям-рыцарям.
Лакруа вновь был на ногах.
— Что за вздор!
— Наилучшее решение проблемы.
— К чему оно приведет и кто окажется в выигрыше, де Понтье? Неужели вами правят лишь мелочная ненависть и злоба?
— Соображения крайней необходимости и обстоятельства осады. Защитники Сент-Эльмо умоляют дать им новые указания, брат Большого Креста. И доставит их странствующий пират.
Дискуссия все еще продолжалась, когда Ла Валетт удалился в свои покои для аудиенций. Еду уже принесли — ломоть хлеба, тарелку тушеной козлятины и графин вина. Внезапный приступ тошноты скрутил магистра. Сдержав подступившую рвоту, он несколько минут сидел, хватая ртом воздух. В последнее время Ла Валетт чувствовал себя неважно. Возможно, сказывались усталость, бремя ответственности и постоянные опасения за будущее братьев и церкви. Тем не менее его слабость казалась сущим пустяком в сравнении с вторжением турок. Слабость можно скрыть или подавить верой и железной дисциплиной. Гроссмейстер осмотрел себя, готовясь к беседе.
— Ваша светлость. — Кристиан Гарди вошел в покой в сопровождении пажа. — Надеюсь, я не потревожил вас в столь поздний час.
— Лучше бодрствовать и сохранять бдительность, чем беспечно почивать, месье Гарди.
— Не многие из нас спят, сир. Турецкие пушки, должно быть, разбудили людей в самой Сицилии.
— Письма вице-короля свидетельствуют о том же.
— Есть вести о подкреплении?
— Мы не нуждаемся в подкреплении, чтобы избрать свою судьбу. Лишь мы сами способны вершить ее.
— В таком случае я пришел предложить еще одну вылазку.
— На мыс Виселиц?
— Сарацины доставили на сушу орудия и спешно готовятся к обстрелу.
— Несомненно, они планируют оборвать нашу связь с Сент-Эльмо.
— Позвольте мне атаковать их, сир.
— Я не вправе.
— Достаточно людей, которые смогут уместиться в двух лодках, сир. От этого зависит жизнь наших братьев в Сент-Эльмо.
— Возможно, их жизнь будет зависеть от вас. — Глаза Ла Валетта излучали понимание, а их доброта плохо сочеталась с суровостью лица. — Похоже, боевой дух некоторых защитников форта подорван. Поступило предложение укрепить их волю и разжечь пыл.
— Под вашим руководством так и произойдет, сир.
— Или же в вашем присутствии, месье Гарди.
Англичанин не моргнул и не запнулся.
— Когда я должен отбыть, сир?
— Завтра ночью… — Ла Валетт помедлил. — Но это не приказ.
— Какой же солдат не ищет битвы, сир?
— В Сент-Эльмо вас ждет не битва, а смерть, месье Гарди.
— Я отправлюсь наравне с другими добровольцами, сир.
— Вы возьмете с собой две сотни испанских пехотинцев, оставшихся после ухода полковника Маса, а также передадите защитникам наши благодарности и молитвы.