Кровавые поля

Кейн Бен

Центурион назначил себя на первую стражу и устроился возле камня, положив рядом щит и меч. Предельно уставшие гастаты повалились на землю там, где стояли. Никого не волновали бугры на земле или отсутствие одеял. Квинт и Урс улеглись рядом под ветвями могучего дуба и заснули в тот самый момент, когда их головы коснулись теплой земли.

Квинту снились кровь и равнина, залитая ею; сбоку – линия холмов, похожая на ту, возле которой шло сегодняшнее сражение. Мириады маленьких островков испещряли жуткое алое море. Квинт испытал ужас и отвращение, когда понял, что островки – это не земля или камень, а трупы. Среди них он узнавал галлов, иберийцев и нумидийцев, но, главным образом, легионеров. Все они погибли в сражении. Изуродованные

тела с торчащими наружу внутренностями, кровавые раны от головы до пяток: их смерть была мучительной. Из приоткрытых ртов торчали пурпурные раздувшиеся языки. И всюду кишели черви – в глазницах, ртах и ранах, – но они не мешали Квинту видеть выражения лиц павших солдат, исполненные презрения, укора и ненависти. Казалось, они спрашивают: как вы сумели уцелеть, когда ко мне пришла смерть? «Я не знаю! – закричал в ответ Квинт. – Я должен был погибнуть десятки раз».

Его заливал пот, сердце отчаянно колотилось, и он дернулся в сторону.

Это движение спасло юноше жизнь. Рука закрыла ему рот, но кинжал, который должен был войти в горло, воткнулся в землю. Квинт открыл глаза и увидел Мацерио, который присел рядом на корточки с перекошенным гримасой ненависти лицом.

«Кто еще это мог быть?» – с горечью подумал Квинт.

Светловолосый солдат пытался вытащить свой кинжал из земли. Наконец ему это удалось, и он снова поднял клинок. Квинт окончательно проснулся и схватил нападавшего за руку. Они начали бороться за оружие: Мацерио пытался нанести смертельный удар, Квинт – удержать клинок на месте. Несколько мгновений никому не удавалось одержать вверх. Юноша попытался укусить ладонь Мацерио, но его зубы постоянно соскальзывали; тогда Квинт постарался упереться ногами в землю и откатиться в сторону, но его противник еще больше наклонился к нему, прижимая к земле весом своего тела.

– Мне давно следовало тебя прикончить, но я думал, что сегодня ты погибнешь, – прошептал он. – Впрочем, лучше поздно, чем никогда…

Несмотря на все усилия Квинта, рука Мацерио стала медленно опускаться вниз.

«Как такое могло произойти? – хотелось закричать юноше. – Я сумел пережить сражение, а теперь умру, как собака?» Он попытался ударить врага ногами и почувствовал, что задел кого-то… Урс! Квинт снова и снова пинал ногами своего друга. Тот что-то сердито проворчал в ответ, не желая просыпаться. Юноша лягнул его в последний раз и собрал все силы, чтобы не дать лезвию кинжала войти в тело. Клинок уже находился на расстоянии в две ладони от его горла и продолжал приближаться. Юноша чувствовал, как слабеет его рука. После того как в нее попала стрела, она так и не обрела прежней силы.

«Будь ты проклят, Мацерио! – подумал Квинт. – Встретимся в аду!»

И в этот момент раздался звук глухого удара. Глаза Мацерио широко раскрылись, тело напряглось, острие кинжала задрожало, а Квинт обрел контроль над рукой врага. Другая рука нападавшего отпустила рот Квинта. Свистящий звук – так клинок выходит из плоти – и новый тяжелый удар. Испустив тихий стон, Мацерио упал на землю лицом вниз. Квинт ахнул. Над ним стоял Урс, сжимавший рукоять гладиуса; его меч торчал из спины Мацерио. Урс снова вырвал клинок и нанес еще один удар.

– Отправляйся в Гадес, подлый кусок дерьма! – Он сплюнул на тело Мацерио.

Квинт сел, дрожа от облегчения.

– Ты спас мне жизнь. Спасибо тебе.

– Я просто хотел, чтобы ты прекратил меня пинать, – с ухмылкой сказал Урс. Затем, в свете звезд, его лицо стало серьезным. – Ты мой друг, я не мог поступить иначе.

Квинт хлопнул его по плечу. Между тем стали просыпаться другие легионеры. К ним подошел разозленный Коракс и потребовал ответа. Он обещал кастрировать каждого, кто начнет драться. Но для Квинта это не имело значения, даже исход сражения. Он остался в живых, как и его друг Урс. А Мацерио больше никогда не причинит ему вреда. Квинт предпочел бы убить врага собственными руками, но и такой исход его устроил.

Урс был другом Рутила.

«Покойся с миром, – подумал Квинт. – Твоя смерть отмщена».

Так он обрел небольшое утешение после ужасного дня.

Ганнон пошевелился, когда ощущение горячего солнца на теле стало нестерпимым, застонал и попытался снова заснуть. Но у него не получилось. Он слышал жужжание миллиона мух и несмолкаемые стоны. «Боги, – подумал он, – это раненые», – и окончательно проснулся. По неприятному вкусу во рту юноша понял, что у него обезвоживание. Карфагенянин с трудом разлепил веки. Все тело у него болело, но он был жив, в то время как тысячи других солдат, павших в сражении, не могли похвастаться тем же. Ганнон посмотрел в небо и увидел множество крыльев. Дерьмо. Никогда прежде он не видел столько стервятников одновременно. Юноша с трудом поднялся на ноги. Вокруг лежали спящие солдаты. Они все еще находились на поле сражения, потому что к тому моменту, когда карфагеняне покончили с последними римлянами, не имело смысла возвращаться в лагерь – до рассвета оставалось всего шесть часов. Ганнон приказал своим людям расчистить место, выставил часовых, и вся фаланга улеглась спать. Сейчас он смотрел на мертвые тела на поле сражения. И хотя юноша прекрасно понимал, чего следует ждать, теперь, когда жажда боя его покинула, глазам предстало ужасающее зрелище. Ничто не могло быть более впечатляющим доказательством невероятной победы Ганнибала.

Ганнон огляделся по сторонам – повсюду мертвые тела, тысячи и тысячи. Они лежали по отдельности и вместе, грудами, всех рас и цветов кожи, существующих под солнцем, связанные вместе бесстрастными объятиями смерти. Ливийцы. Галлы. Иберийцы. Балеарцы и лигурийцы. Римляне и их союзники, соединенные смертью, как прежде – жизнью. И повсюду кровь. На людях, оружии, шлемах и штандартах. Даже земля пропиталась кровью, словно сами боги спустились ночью с небес и раскрасили все вокруг в алый цвет.

Завороженный, Ганнон мрачно посмотрел на ближайшие тела. Сквозные и рубленые раны, отсеченные конечности, выпущенные наружу внутренности. У некоторых были отсечены головы. Они лежали лицом вниз, на боку и на спине, с открытыми ртами, а вокруг роились тучи мух. Сильнейшая вонь мочи и дерьма наполняла воздух. С нею мешался медный вкус крови и легкий запах тления – тела уже начали разлагаться. Как тут будет пахнуть к концу дня, он и представить себе не мог.

Вдалеке Ганнон видел трупы лошадей – очевидно, там произошло конное сражение. Если немного напрячься, можно было услышать жалобное ржание лошадей, некоторые животные еще были живы. Его охватило отвращение. Их следовало прикончить, но весь день уйдет на то, чтобы отыскать своих еще живых солдат, а также убить вражеских, чьи души еще не отправились в Гадес.

Ганнон услышал крик, который тут же прервался. Его внимание обратилось к фигурам, двигавшимся среди мертвых. Это были галльские женщины, убивавшие раненых римлян и искавшие своих уцелевших соплеменников.

«Отец! – подумал он. – Бостар, Сафон…»

Разбудив Мутта, Ганнон приказал ему принести воды из реки и отыскать какой-нибудь еды.

– После этого начинайте искать наших оставшихся в живых солдат. Принесите их сюда и постарайтесь помочь. Позднее мы отнесем их в лагерь.

– А что делать с еще живыми римлянами? – спросил Мутт.

– Ты знаешь, что с ними делать.

– Да, командир. – Лицо помощника оживилось. – Ты собираешься отыскать отца и братьев?

– Да.

– Боги позаботились о том, чтобы они уцелели, командир.

Ганнон бросил на Мутта благодарный взгляд и оставил его выполнять приказ. Ближе всего к их фаланге находился Сафон, поэтому юноша направился к его позиции и обнаружил брата возле груды римских трупов, где тот отдавал своим солдатам такие же приказы, как и он сам.

– Ганнон! – На лице Сафона появилась широкая улыбка. – Ты жив!