кровавые игры
Шрифт:
Он широко раскрыл свои маленькие глаза. В тусклом свете ламп они казались белесыми.
– Раз ты этого хочешь, Оливия, я, разумеется, тебя отошлю.- Говоря это, Юст надевал халат, стягивая широкие складки на поясе ярким шнуром.
– О, благодарю тебя.- Она молитвенно стиснула руки.- Когда мне можно уехать?
– Когда пожелаешь,- пробормотал он рассеянно.- Уверен, твой отец все поймет, когда его потянут в тюрьму.- Он искоса посмотрел на жену, упиваясь ее растерянностью.
– Но…- Она подыскивала слова, не замечая слез, струящихся по лицу.
– Я уже объяснял тебе это,- Юст снисходительно
– Нет! – выкрикнула она и задохнулась от страха, ибо гладиатор в углу заворочался.
Арнакс не проснулся.
– Тебе надлежит быть осторожной,- сказал Юст, предостерегающе поднимая палец.- Я не допущу никаких сплетен. Мужчины, тебя покрывающие, должны думать, что ты распутна. Иначе им расхочется тебя посещать.- Он протянул руку и взял ее за подбородок.- А я ведь люблю смотреть на все это. Но молись всем богам, чтобы о том никто не прознал. Весь Рим меня осмеет, и месть моя будет ужасной!
– Божественный Клавдий тоже любил такое,- возразила она.- Над ним никто не смеялся.
– Божественный Клавдий был цезарем! – Юст отвесил супруге затрещину.- Он сделал из своей женушки шлюху. И она оставалась такой, пока мой кузен не попробовал ее изменить. Гай повел себя глупо.- Юст тяжело задышал, глаза его затуманились. Оливия напряглась, ибо знала, что это означает.- Тот галльский солдат,- прошептал Юст.- Ты ведь хотела его? Ты сама его на себя завалила.
Все это уже обсуждалось тысячу раз, и Оливия устало напомнила мужу:
– Ты сам попросил меня помочь ему, Юст. Он был пьян, ему не хотелось. Ты велел мне расшевелить его, и я сделала это.- Она говорила спокойно. Она делала и не такое в течение этих кошмарных полутора лет.
– Ты помнишь его? – Юст придвинулся ближе.
– Я помню все, Юст,- выдохнула она. В ее окаймленных тенями глазах вспыхнула ненависть.
Он толкнул ее на подушки.
– Замышляешь месть, Оливия? – Юст распахнул халат.- Не забывай о своем отце. О братьях, о сестрах. Пока я доволен тобой, они в безопасности.- Он грубо развел ей колени.
В душе Оливии вспыхнула ярость. Она долго сопротивлялась напору, а когда он все же вошел в нее, принялась колотить кулачками по толстой спине, задыхаясь и извиваясь всем телом.
Получив свое, он распластался на ней и проворчал почти благодушно:
– Перестань меня злить, или я кликну мавританина из конюшен.
Оливия похолодела. Из всего, что ей пришлось вынести, это было самым ужасным. От уродливого огромного и безжалостного дикаря несло прогорклым маслом, навозом, мочой и еще чем-то приторно сладким, настолько мерзким, что она и сейчас ощутила приступ удушья.
– Что, не нравится? – спросил Юст, сползая с нее.- Раб из конюшен тебе
– Их носят лишь шлюхи,- возмутилась она.- Я – честная женщина, а не девка- Гнев ее рос, заглушая страх.- Ты становишься просто невыносимым. Если бы не семья, я давно бы подала на развод, и, будь уверен, нас развели бы. Ты мой супруг, ты вправе творить со мной всякие мерзости, но только под этой крышей. Предупреждаю, если ты начнешь принуждать меня сходиться с мужчинами где-то еще, я тут же убью себя, предварительно объяснив всему свету, что меня на это толкнуло.- Она говорила тихо, чтобы не разбудить гладиатора, но именно эта сдержанность делала ее шепот зловещим, похожим на клятву.
Уверен, твой батюшка будет аплодировать тебе из тюрьмы. Если успеет узнать о твоем героизме.- Юст встал, зевнул и сказал будничным тоном: – Сейчас я пришлю Сибинуса, он выставит эту скотину. Гладиаторы мне надоели!
– Надоели? – переспросила Оливия, не веря своим ушам.
– Разумеется. Я устал от мужланов. Тебе надо найти любовника поизящнее.- Он сложил на груди массивные руки.- Я хочу видеть тебя изнывающей от сладострастия, а не покорной подстилкой.
Он пошел к выходу, Оливия не знала, плакать ей или смеяться. Одно хорошо – то, что гладиатор уйдет.
– Я учту твои пожелания, мой добрый супруг.- В тоне ее было нечто, заставившее его обернуться.
– Да уж, смотри не оплошай, дорогая. Признаюсь, твоя строптивость даже меня забавляет. Только не думай, что это дает тебе какую-то власть.- Он потеребил в пальцах тонкий льняной полог, окружавший постель.- Помни: судьба твоей семьи в твоих же руках. Делать меня врагом было бы неразумно.
– Ты и так мой враг,- вырвалось у нее.
– Ты полагаешь? Как ты наивна.- Юст хохотнул.- Не приведи тебе небо увидеть, как я расправляюсь с врагами.- Он наклонился и поцеловал ее в лоб.- Ну же, милая, не так уж все страшно. В твоем распоряжении все мое состояние, как и мое благородное имя. Не сделай я тебе предложение, твой отец бы с радостью отдал тебя за какого-нибудь заезжего офицера. Вряд ли тебе бы понравилось мерзнуть от стужи или умирать от жары на дальнем кордоне в окружении полудюжины голодных детишек и делить свое ложе с грубым солдатом, имея единственную надежду, что он все-таки выслужит крошечный хуторок прежде, чем погибнет в очередной пограничной стычке.
– Мне бы это понравилось, Юст.- Он недоверчиво поднял брови, и она поспешила добавить: – Если бы этот солдат вел себя благородно, я бы себя почитала счастливейшей женщиной на земле.
– У тебя извращенное представление о благородстве- заметил Юст, поворачиваясь, чтобы уйти.- Завтра я уезжаю на несколько дней. Надеюсь, к моему возвращению ты сыщешь достойного кандидата на место отставленного гладиатора.- Он пошел к выходу, длинный парфянский халат тащился за ним, как хвост. Приоткрыв дверь, Юст негромко хлопнул в ладоши.- Сибинус,- приказал он,- с этим малым покончено. Проследи, чтобы он поскорее отсюда убрался и был должным образом вознагражден.