Кровавая шутка
Шрифт:
– Вы когда-нибудь слыхали о славутских Шапиро?
– А вы когда-нибудь слыхали о пинских Гурвичах?
Парень повернулся к Шапиро, и Рабинович увидел знакомое энергичное и угреватое лицо своего коллеги. Он воскликнул:
– Коллега, вы ли это?
– Ба, вы тоже тут! Поздравляю! Товарищ по несчастью!
И оба молодых человека встали, обнялись, как добрые друзья, и, к изумлению всех Шапиро, горячо расцеловались.
Сухопарая женщина оказалась сестрой Гурвича, а растрепанный молодой еврей - ее мужем-переплетчиком.
Рабинович познакомился с ними, затем представил всех своим хозяевам, и обе семьи
Глава 36
ТОМИТЕЛЬНАЯ НОЧЬ
В пути все равноправны. Давид Шапиро, кичившийся своим происхождением от "настоящих славутских Шапиро", в обычное время счел бы ниже своего достоинства знакомиться с каким-то ремесленником. Но здесь, на улице, в общей очереди, обе семьи скоро спелись. И все-таки Давид дал понять переплетчику, что особенно сближаться с ним он не намерен, а переплетчик все это понял и принял как должное. Зато женщины после первых же слов нашли общий язык и стали изливать душу одна другой, точно родные сестры.
Жена переплетчика, несмотря на свою убогую внешность, возбуждала искреннюю симпатию Сарры: во всяком случае, она была в тысячу раз симпатичнее великолепной золовки - Тойбы Фамилиант...
– Представьте себе, на что способна эта богачка: подняться с места, удрать неизвестно куда всей семьей и даже словом не обмолвиться об этом родному брату! А еще "праведница"... Мой муж, скажу я вам, действительно умница! Он всегда говорит, что эти "праведники" медного гроша не стоят!
Переплетчица слушала внимательно и в свою очередь рассказывала Сарре о себе. Она - дочь учителя, и, можно сказать ученого... Славился по всему Пинску... И, конечно, она, по совести говоря, в такой же мере должна была бы выходить замуж за переплетчика, в какой, скажем, евреям нужно "вот это несчастье".
– Какое несчастье?
– спросила Сарра.
– Вот эта история с мальчиком, которого укокошил отчим, а потом подкинул соседям-евреям, чтобы отвести подозрение на ниx... Я слыхала, что у этих евреев перед пасхой был даже обыск, только ничего не нашли!..
"Так!
– подумала Сарра.
– Все знают об обыске! Все, кроме нас самих, знают, что это имело отношение к сыну Кириллихи. Стало быть, Давид прав, когда говорит, что не следовало водить знакомство со всей этой семейкой".
Из приличия Сарра слушала свою новую знакомую, но мысли ее были далеко, путались и сливались с колокольным перезвоном. А колокола гудели вовсю.
– Мама, - сказала Бетти, - мы немного пройдемся...
Сарра даже не сообразила, о чем говорит дочь, и спохватилась только тогда, когда Бетти с Рабиновичем и парнем из Пинска отошли в сторону по направлению к вокзалу. Сарра ни в коем случае не отпустила бы свою дочь в такое время, но она была так подавлена этой ночью, перезвоном и особенно словами переплетчицы об обыске, что пропустила мимо ушей слова Бетти.
К тому же Сарра и не могла бы подняться с места: Сёмка, сидевший все время возле матери, опустил голову к ней на колени и под говор, шум и звон колоколов заснул так, как только можно уснуть на коленях матери.
Новый знакомый, его манера разговаривать, его обращение с Рабиновичем очень заинтересовали Бетти. Она забыла, что отпросилась у матери ненадолго, и шла, прислушиваясь
Рабинович был взволнован всеми событиями дня и ночи, горячился и говорил, что все происходящее - позор, что стыдно целому народу подниматься с места и бежать куда глаза глядят только потому, что нескольким темным личностям вздумалось пугать его погромом. Беня Гурвич был спокоен, будто совершал увеселительную прогулку за город.
Спокойствие Гурвича выводило Рабиновича из себя; но чем больше он кипятился, тем хладнокровнее становился Гурвич.
– Слушайте, - говорил он.
– Чего вы убиваетесь? И чего вы оплакиваете заживо еврейский народ? Право, не вредно было бы вот таким, как вы, белоручкам и аристократам, слегка "проветрить обстановку", а кстати и бока помять. Потому что всеми эксцессами, гонениями и погромами мы отчасти обязаны вам...
Гурвич сделал короткую паузу, закурил и продолжал:
– Впрочем, знаете, я раздумал! Это не годится. Мять бока все равно будут не вам, толстосумам, а нашему брату бедняку... Кстати, как поживает ваш батька-банкир? В каком положении его акции?
Рабинович чувствовал себя неважно, особенно в присутствии Бетти, и попытался переменить тему разговора.
– Ну, вы известный чудак!
– сказал он.
– Я вам даже не удивляюсь. Вспоминаю, как вы держали себя тогда, в участке! Помните ночь в этой яме?
– Ха-ха, помню ли я? Я могу передать вам последние известия оттуда: я ведь успел побывать там еще раз, - ответил Гурвич таким тоном, будто речь идет о приятнейшем развлечении.
– Ну вот видите!
– подхватил Рабинович, глядя на Бетти.
– Если вы не теряетесь при личных неприятностях, как же вы должны реагировать на то, что целый народ позорно бежит и валяется ночью под открытым небом?..
– Вас, дорогой Рабинович, следует по головке погладить! Прекрасно вы меня поняли! Удивительно!.. Вот вы все время говорите о позоре... А ведь, по правде говоря, большой вопрос, кого все это позорит: тех ли, что на улице валяются, или тех, кто выгнал их на улицу? Ха-ха-ха!..
Поразительно! Гурвич слово в слово сказал то, что хотела сказать Бетти. Но ей было досадно, что победителем в споре выходит посторонний человек, а не Рабинович. И она поспешила на помощь.
– Видите ли, - сказала она, - Рабинович вообще странный человек! Но он, конечно, не виноват в этом: он родился и вырос в русском городе. Никогда среди евреев не жил, и поэтому у него получается так, как если бы в его жилах текла не еврейская кровь...
При этом Бетти подарила Рабиновича влюбленным взглядом, а Гурвич, перехватив этот взгляд и поняв его, дал ей высказаться.
– Вы понимаете, - продолжала Бетти, - еврей, который вырос среди русских... чувствует-то он, как еврей, а мыслит, как русский... Мы с ним из-за этого деремся с первого дня знакомства... (Лукавый взгляд в сторону Рабиновича.) Он спрашивает, как это можно подыматься целым городом и бежать? А вот вы спросите его, где он был в пятом году, когда разбивали стекла, ломали двери, а мы прятались, как крысы, и скрежетали зубами в бессильной ярости?.. Я своими глазами видела, как матери затыкали рты плачущим ребятам... Я сама все это пережила и перечувствовала... А он спрашивает: почему бегут? Добро бы, еще посторонний спрашивал, а то ведь это свой же брат еврей...