Кровавая одержимость
Шрифт:
Так продолжалось три долгих месяца. Три долгих месяца прошло с тех пор, как он спустился в долину Смерти и теней, оказавшись в настоящем аду, чтобы спасти короля вампиров дома Джейдона от темного проклятия. Прошло три мучительных месяца с тех пор, как он видел своих братьев. Плеть ударила снова, застав его врасплох и чуть не лишив сознания. Подаренный Шелби амулет впивался в кожу — так всегда бывало, когда его клали лицом вниз на пыточный камень, — но он не осмеливался снять его. Однажды приспешник темного лорда попытался сорвать его с шеи, но тот обжег руку демона, словно раскаленное железо.
Когда плеть ударила ниже, попав куда-то между бедрами и ягодицами, он услышал собственный стон и проклял минутную слабость. Если бы только он мог умереть. Если бы только его
Если бы Накари мог, то он посмеялся бы над ироничностью ситуации: желание братьев сохранить ему жизнь и удержать на земле, заключило его в вампирской версии чистилища. Пока земное тело оставалось целым и невредимым, ожидая возвращения его духа в долину Темной луны, он не мог полностью умереть. Если он умрет, его телесная оболочка, которая держала дух на расстоянии, и его эфирная душа, которая проецировала телесную форму, чтобы выдержать бесконечные пытки, окончательно сольются. Накари станет единым существом в одном месте, и темный лорд Адемордна больше не сможет поработить его.
Конечно, в случае гибели он никогда больше не вернется в свою драгоценную долину в «Роки-Маунтин», никогда не увидит свою родину в последний раз, никогда не встретит свою судьбу. Но он, по крайней мере, получит покой, поскольку темный лорд не сможет удержать его единую сущность в долине Смерти и теней. Его вечная душа найдет утешение в долине Духов и света, где ей самое место. Рядом с Шелби.
Когда следующий удар плети пришелся точно в то же самое место, что и предыдущий, Накари невольно прикусил язык: «Великие небесные боги, сколько еще он сможет вынести? Это пытка продолжалась уже целую вечность, день за днем. Его тело будет восстанавливаться снова и снова, только чтобы подготовить хозяина к новым пыткам».
Не в силах выдержать очередные мучения, Накари выбрал единственный доступный ему выход, пусть и временный. На самом деле это был побег, который он совершал уже множество раз. Вампир запрокинул голову и ударился лбом о камень. Его великолепная грива густых, цвета воронова крыла, волос безвольно рассыпалась по окровавленному лицу и плечам. Боль была неописуемо сильной. В прямом и переносном смысле оглушительной. А потом он рухнул на камень, и весь подземный мир погрузился в благословенную тьму.
* * *
Диана Дюбуа стояла на коленях на полу гостиной, глубоко задумавшись, раскачиваясь вперед-назад и глядя на новый набор рисунков перед собой. Она вздохнула с досадой и даже с некоторым волнением. Женщина называла эти рисунки новыми, поскольку нарисовала их прошлой ночью, а не в позапрошлую ночь… или ночи до этого.
В ее тревожной, постоянно растущей одержимости уже не было ничего нового. Она накрутила на палец густую прядь пепельно-каштановых волос, заметив особенно яркий янтарный оттенок, прежде чем снова вернуться к картинам. Господи, что с ней творилось? Ей нужна была помощь. И отрицать это становилось все труднее и труднее. Женщина потянулась к тонкому, легкому компьютеру рядом с собой, положила его на колени и с помощью мыши увеличила страницу, которую оставила открытой почти две недели назад: «Психиатрические клиники в Новом Орлеане».
«Просто выбери одну, Диана, — сказала она себе. — Тебе нужна помощь!»
Она еще раз взглянула на рисунки перед собой и попыталась увидеть их в новом свете, на этот раз с прицелом на самоанализ. Настало время для серьезного самоанализа. Она отложила ноутбук в сторону и разложила рисунки по порядку, создавая нечто вроде постепенно оживающего комикса, а затем откинулась на спинку стула и принялась их изучать.
Слева стоял самый красивый мужчина, которого она когда-либо видела в своей жизни, высокий и невероятно хорошо сложенный Адонис с глубокими зелеными глазами, а также с лицом настолько
Последующие рисунки были более безобидными, она рисовала их каждый раз одинаково: сосны, голые скалы, заполненное темными пушистыми облаками небо и бесконечные мили леса. Ничего особенно интересного или тревожного там не было. Они напомнили ей пейзажи Колорадо.
Она повернулась к следующему рисунку, который лежал справа от картины леса, и вздрогнула. В этом кадре земля разверзлась под красавцем, мужчина падал в темную и бесконечную дыру. А скелетоподобные и демонические руки словно тянули его в какую-то злую преисподнюю. И конечно же, именно здесь метафорический комикс становился еще хуже, а ее собственное психическое здоровье оказалось под вопросом. В последующем наборе картинок — самой большой последовательности, которую она рисовала в течении нескольких ночей, — неимоверно красивый мужчина был изображен в ужасных позах и подвергался пыткам.
И под пытками она подразумевала ужасные мучения, которые ни один нормальный человек не смог бы придумать, не говоря уже о том, чтобы нарисовать в таких зверских подробностях, если только некая неуравновешенная художница окончательно не сошла с ума. Она потерла лицо ладонями, словно пытаясь избавиться от тревоги, и с опаской уставилась на самую дальнюю картину справа. Что-то в ее животе перевернулось, когда глаза наткнулись на изображение…
Все выглядело так, словно происходило на самом деле. Словно происходило прямо сейчас. Словно в эту самую секунду человек лежал лицом вниз на холодном камне, связанный четырьмя тяжелыми цепями, в звенья которых были вставлены бриллианты. Господь всемогущий, мужчина корчился от боли, когда часть его плоти буквально вырвали из тела шипастой плетью. И все же ни разу на всех ее рисунках, парень не попросил своих мучителей о пощаде. За неимением лучшего термина, он справлялся со всем как настоящий мужчина. Мужчина, выкованный из железа. Кем бы ни был этот призрачный пленник, у него явно было храброе сердце. Диана протянула руку и смела рисунки в беспорядочную кучу, намеренно нарушая порядок в отчаянной попытке стереть безумие, которое стало ее постоянной одержимостью.
— Кто ты такой? — прошептала она в надежде хоть на мгновение обрести покой. — И почему ты преследуешь меня?
Один из более ранних рисунков чуть сдвинулся вверх, словно пытаясь ответить на ее вопрос, паря над всеми другими изображениями и говоря на каком-то загадочном, метафизическом языке.
— Это просто случайность, Диана, — успокоила она себя. — Ты просто их перемешала… Ты ведь не настолько сумасшедшая! — Она выделила последние пять слов и на мгновение зажмурилась. А потом начала нервно постукивать ногой по полу в неистовом, повторяющемся ритме и содрогнулась. — Что со мной не так? Что со мной не так? Что со мной не так?
Она продолжала смотреть на самый выделяющийся рисунок.
— Отлично, — наконец проговорила женщина, потянулась к картине и подняла ее, чтобы рассмотреть поближе. — Считай, что я купилась. А теперь покажи мне какой-нибудь великий скрытый смысл. — Она покачала головой и прошептала: — Покажи мне, насколько я психованная, чтобы они могли запереть меня… навсегда.
Переворачивая рисунок снова и снова, рассматривая его под разными углами, она заметила странный узор: что-то скрывалось в тени темных облаков… тех, что зловеще нависали над лесистой долиной, откуда человек всегда падал в черную дыру. И скрытый узор не был чем-то, что Диана добавила к картине. Напротив, это было преднамеренное упущение, — белое пространство, которое оставалось пустым и незаполненным карандашными штрихами.