Кровь
Шрифт:
Бэла увлеченно:
— А голос? Глас, который он узнал?
Ирена, мельком заглянув в текст:
— Ja, ja. To je bil njegov sovraznik. On je bil nov svetovalec pri vojvodi. Bil je tisti, ki je razkril alkimista. Dejansko, je hotel uniciti glavnega junaka. Toda glavni junak je ga ranil pred vojaki vojvode. In je moral pobegniti, (Да, да. Это был его враг. Он был новым советником герцога. Именно он и разоблачил алхимика. На самом деле, он хотел уничтожить главного героя. Но главный герой ранил его перед людьми герцога. И ему пришлось бежать.) — облегченно отдувается, как
Но Бэла не удовлетворена:
— А главны юнак? (Искаженный словенский: «Но главный герой?»)
Ирена мнется, отодвигая телефон от Бэлы:
— Verjemite mi, bolje je, da ne veste. (Поверьте мне, лучше этого не знать.)
Бэла для убедительности пошире раскрывает глаза и пристально смотрит на Ирену. Та, набрав полную грудь воздуха, старается говорить как можно равнодушнее:
— Pobegnil je zasledovalcem in se skrival na dnu jezera. Toda se dolgo casa celotna okolica se ni ustavljala in iskala vampirja. Tako dolgo, da «nas junak» zelo je oslabel, (Он скрылся от преследователей на дне озера. Но вся округа ещё долго не успокаивалась и искала вампира. Так долго, что «наш герой» совсем ослаб.) — при слове «герой» Ирена непроизвольно кривится.
— Ampak k sreci, (Но, к счастью,) — ещё одна кривая усмешка, — je bila tam zelo nesrecna deklica. Njen fant je jo pretepel in pustil. (рядом оказалась одна очень несчастная девушка, которую избил и бросил её парень.)
Бэла как будто ждет продолжения. Ирена разводит руками:
— Ja, tako! Ogaben zacetek, ogaben konec… (Вот так! Мерзкое начало, мерзкий конец…)
И добавляет примирительно:
— Morda, «Dekle s pomarancami» je veliko bolj zanimivo. Poskusiva prebrati. (Может, «Девочка с апельсинами» намного интереснее. Попробуем почитать.)
Замечает пустую чашку в руках Бэлы:
— A najprej — kava! (Но сначала — кофе) — забрав чашку, уходит на кухню.
Бэла в это время заглядывает в телефон.
***
Голос Драгана: «Koncno se zivo meso je treslo v mojih rokah. (Наконец-то живая плоть дрожала в моих руках.) Её разум, раненный тоской, был для меня единственной доступной целью. Но даже опутанный сетью моего гипнотического притяжения он продолжал сладко сопротивляться. Страх смерти бился в каждой клетке, в каждом нерве и с живительной кровью вливался в меня алым ликованием».
На песчаном берегу по-смоляному тёмного озера горбится бледная фигура. Под бескровной кожей ходуном ходят остро выпирающие ребра. В слабом свете луны лишь едва заметно, как за белыми угловатыми плечами вздрагивает нечто лежащее на земле. Ни стона, ни крика — только густое чмокающее хлюпанье. Вот обнаженная фигура отстраняется и, расслабившись, садится на песок. Рядом растерзанное тело. Кровь темнеет на разорванной груди, на остатках шеи, на лице, застывшем в полуудивлении-полуиспуге. Одни глаза блестят нетронуто и бессмысленно, упираясь слепым взглядом в ночное небо.
Оставляя широкую липкую полосу крови, вампир перекатывает по песку обнаженное тело девушки. Погружает его в озёрную воду. Топит. Лицо, выхваченное луной из-под зыби вод, кажется почти красивым в ореоле взметнувшихся волос и чернильного
Голос Драгана: «Хотя бы за одно я благодарен моему мрачному мучителю. Теперь я могу навсегда забыть её остекленевшие глаза, плывущие по ряби ночного озера. Красный перстень, который мне достался в пыточной Алхимика, долго хранил свою тайну. Но если бы я узнал её раньше, то уже не смог бы честно рассказать тебе о своих преступлениях. Я бы предпочел сразу забыть. Впрочем, выбирая между двумя видами отвращения — к себе или к этому существованию, я забываю о том, как жалко звучат оправдания вечного мертвеца, забирающего безвозвратные, бесценные жизни».
***
Бэла поднимает помрачневшее лицо навстречу Ирене, несущей пару дымящихся чашек.
Ирена сочувственно:
— Toliko naturalizema. Za moje pojme, veliko bolj koristno bi bilo izvedeti preprosta dejstva o vampirjih. (Так много натурализма. По-моему, гораздо полезнее узнать простые факты о вампирах.)
Присаживается рядом с Бэлой. Они молчаливо потягивают кофе. На лице Ирены вдруг возникает выражение радостного припоминания:
— Oh, ja! Saj sem ze imela zvezek! Zapisovala sem vsako misticno in tudi o vampirjih. Sem zbirala vanj fotografijе, izrezki iz casopisov in revij. (Ах, да! У меня ведь была тетрадка! Я записывала всякую мистику и о вампирах тоже. Собирала в нее фотографии, вырезки из газет и журналов.)
Бэла слегка улыбается. Ирена, совсем не обижаясь:
— Se smejes. Mislis, da to je otrocje. Seveda sem to napisala se pred prihodom na univerzo. Ampak zdi se mi, da je v njem veliko zanimivega. Poiskati ga moram. (Ты смеёшься. Думаешь, это по-детски. Конечно, я писала это ещё до университета. Но там много интересного, мне кажется. Надо её поискать.)
Бэла:
— Я не смеюсь. Просто ты, прямо как моя мама. Она тоже всякие записные книжки ведет, — снова улыбается своим мыслям.
Ирена, видимо, не до конца поняв слова Бэлы:
— Je tudi tvoja mati uciteljica? Delala sem v osnovni soli. (Твоя мама — тоже учительница? Я работала в начальной школе.)
Бэла по-настоящему удивлена:
— Вот это да! А моя мама — русский и литература. Правда, сейчас на заводе работает, но это не важно.
Ирена понимающе кивает:
— Literatura! Zato si rada beres. (Литература! Вот почему ты так любишь читать.)
Бэла вздыхает:
— Когда-то да. Читала с радостью и много.
Ирена с азартом:
— In kdo je tvoj najljubsi pisatelj? (И кто твой любимый писатель?)
Бэла, немного смущаясь:
— Только не смейся!
Ирена несколько картинно, но вполне искренне прикрывает рот рукой.
Бэла:
— Теперь-то я мало читаю. Но раньше… В общем, Лермонтов. Просто обожала его.
Ирена с восторгом:
— Lermontov! To je cudovito! «Hudo mi je zato, ker ljubim te srcno…» Je tako lepo in tako zalostno! «Junak nasega casa»… Pecorin je pravi hudic, toda tako privlacen! (Лермонтов — это чудно! «Мне грустно от того, что я тебя люблю…» Так красиво и так печально! «Герой нашего времени»… Печорин — сущий дьявол, но такой притягательный!)