Кровь ворона
Шрифт:
— Нате ж, и взаправду прорвались! Ну, ты глянь… — У человека с длинной бородой и пышными усами возраст определить трудно, но глаза воина блестели молодо, радостно и азартно. — Тьма их там! Ан прорвались!
— Что там, на дороге? — поинтересовался Олег.
— Ужасти что! — расхохотался воин, хлопая себя по груди, по бежевым кольчужным складкам. — Кровь, крик, вой! С первого раза запрудились — так нежить половину торфа с кровью и мясом смешала. Опосля назад все покатились. Там попытались сгинувших счесть — да кто ж разберет? Наше дело молодецкое. Али слава, али тризна — а всё веселье! Многие спужались, повернули. Отказались по болоту идти и от клятвы отреклись. Ан и бояре многие повернули. А иные порешили — един раз живем! Всё едино Мары Ледяной
— Много полегло?
— Первых не сочли, ведун, — отмахнулся тяжело дышащий воин. — А о броню нашу нежить зубы-то пообломала. Ни единого, чтобы падал, не углядел. Однако, мыслю, мог кто и упасть. Разогнался я лихо, вперед вырвался. Вот мои… Эй, Бренко! Жирята, здесь он я!
Дружинник побежал за своими соратниками, а Середин, отступив за повозки, чтобы не сбили с ног, стал провожать прибывающих глазами. Поток быстро иссякал — теперь всадники выезжали уже не полным галопом, а тяжелым шагом, многие и вовсе выбирались пешими. И все до единого были с головы до ног залиты кровью. Пара покачивающихся дружинников, что выбрели на гребень увала и бессильно уселись при виде лагеря, привалившись плечами друг к другу — и всё закончилось. Больше никого из отставших и раненых криксы с болота не выпустили.
— Как же мы назад выбираться станем, боярин? — бесшумно подкравшись, шепотом спросила Даромила.
— Нам бы туда доехать, милая, — усмехнулся ведун. — А уж потом и об обратном пути думать будем.
— Далеко нам еще, не знаешь?
— Кто же его знает, — пожал плечами Олег. — Однако раз болото встретилось, значит, мы где-то в низине. Реки теперь часто встречаться будут. Глядишь, одну из них кровь ворона и опознает. Давай спать, утро вечера мудренее.
Новым днем почти все воины надели доспехи, привесили к лукам седла палицы и шестоперы, напялили остроконечные шеломы. Олег, покачав в руках подаренную князем Владимиром крытую бархатом бриганту, убрал ее обратно во вьюк. Вряд ли колдун станет повторяться в своих уловках. Тем более, зная, что путники готовы к нападению. До сих пор он действовал неожиданно, и оба раза едва не добился успеха. Только чудом вовремя проснулся Олег, когда в лагерь проникла минди, и только чудом вчера вечером решились на прорыв отставшие от первой группы воины — и то не все. Рать уменьшилась втрое по сравнению с позавчерашним днем и почти вшестеро, если вспомнить огромное войско, собравшееся у святилища. Коли так и дальше пойдет — дней через пять и полусотни охотников за сокровищами не останется.
— Будет что-то новое, новое… — оглядываясь, пробормотал Олег и потер примотанную к запястью тряпицу. Не греется пока крест, не боится.
— Чего молвишь, боярин? — повернула голову Даромила.
— Ничего, красавица. Ты правь, правь. Не то приключения прозеваешь. Ты ведь за ними из дома убежала?
Кровь ворона вела Чеслава по самому краю широко раскинувшегося луга, алого от распустившихся тюльпанов. Справа от ратной колонны возвышался плотный, почти черный бор с высокими многовековыми соснами и густым молодым ельником, заполонившим все свободное место между стволами. За такой стеной можно армию спрятать — даже в двух шагах пройдя, не заметишь. Но у колдуна, что затесался в общей рати, если дружина и была — всё равно шла в общих порядках.
Вскоре после полудня лес резко ушел влево, подмигнув на прощанье крохотным озерцом. По лугу тут и там начали появляться кустики, разрастаться, смыкаться, и уже часа через два путники оказались в плотных, но низких зарослях из березок, ивового кустарника и, как ни странно, светлых, пахнущих смолой елочек. Олег каждую минуту ждал, что уж теперь-то они точно застрянут — но каким-то чудом проходы находились. То деревца слишком далеко друг от друга росли, то молоденькими оказывались и подламывались под днище возка. Временами на пути попадались прогалины метров десяти шириной, в центре которых росли очень странные
— Если нам придется ночевать среди этой ерунды, — сообразил он, — то общий лагерь надо будет разбить на множество маленьких стоянок. Так и просится нападать и вырезать поодиночке.
Но опасения Середина оказались напрасны. Еще до вечера боярин Чеслав вывел путников к речушке шириной метров пятидесяти с чистой, прозрачной водой, песчаным дном и обрывистыми берегами — правда, высотой метра в полтора, не больше. Он же первым спустился к воде, принялся черпать ее ладонью и пить. Утолив жажду, выбрался и решительно направился к Желане. Это означало — привал.
Его примеру последовали все остальные путники. Они пили, отмывались от успевшей засохнуть торфянисто-кровавой жижи, просто отчищались — от пыли, грязи, от кровавых потеков вокруг забинтованных ран. Лагерь вытянулся почти на полкилометра вдоль реки. Кое-где у самой кромки воды поднимались редкие деревца, но в большинстве заросли отстояли от нее метров на двадцать — словно линейкой кто отмерял.
Чуя, чем пахнет дело, Олег наскоро ополоснул сапоги — крест на руке неожиданно запульсировал, возможно, «учуяв» кого-то из мавок или русалок, — потом прихватил топорик, направился в заросли и сумел-таки среди тонких молодых деревец набрать охапку какого-никакого хвороста, причем некоторые сучья были даже толще его руки. Наградой стала горячая перловая каша, щедро заправленная сушеным мясом — на этот раз из его старых запасов, — и кисленький, чуть розоватый отвар из шиповника, который Даромила подсластила медом. Остатки каши, но уже холодные, были и на завтрак. Хотя теперь она казалась не ароматной и рассыпчатой, а липкой и сальной.
Чеслав бодро двинулся вниз по реке, но уже через полторы версты неожиданно вернулся к Желане, затоптался рядом.
— Ты чего, милый мой? — обняла его девушка. Минутой спустя боярин опять двинулся вперед, но как-то неуверенно, постоянно оборачиваясь на свою защитницу, пока, наконец, не споткнулся, вывернув из земли что-то серое, овальное. Вскочил, двинулся дальше. Однако один из храмовых воинов предмет подобрал, повертел перед собой, добежал до реки, сполоснул и, выбравшись обратно на берег, вскинул над головой. Рать взорвалась радостными криками: это был череп.
— Пошто гомонят-то? — закрутила головой Даромила.
— Это значит, что здесь были люди. И не просто были, а сеча кровавая случилась, али еще чего, раз уж кто-то без тризны остался. Может, не всех собрали. А может, сил не осталось, вот и побросали чужаков…
Заметив невдалеке белую палочку, Олег спрыгнул, присел, раздвинул траву. Кость. Берцовая.
— Чего там, боярин?
— Да звери, видать, кости растащили… — без особой уверенности ответил Олег. Он вернулся на облучок, нашел косуху и, несмотря на теплынь, накинул ее на плечи. Проверил, как вылезает кистень, и выпустил его петлю наружу.
— Ты чего, боярин Олег? — забеспокоилась девушка.
— Примету одну вспомнил.
Ведун теперь больше смотрел не по сторонам, а под ноги, а потому очень скоро заметил то, что и ожидал: сразу несколько серых проплешин среди осоки. Он слез с телеги, поводил по траве ногой, глядя на кости.
— Что ты там выглядел, ведун? — поинтересовался один из ехавших за телегами ратников.
— Еще два черепа…
— Видать, тут князь Черный с хазарами и бился, коли столько покойников разбросано.