Кровь нуар
Шрифт:
Его волк вливался в меня, сливался с моим зверем. Вкус этого гнева я знала. Знала, как знаешь хорошо разношенный ботинок или любимый свитер, уютный, надежный. Именно так много лет заставлял меня себя чувствовать мой собственный гнев. И это была единственная эмоция, которую я себе разрешала. Она занимала место скорби, радости и любви. Мой гнев когда-то был для меня почти всем. Я думала, что с этой бездонной яростью помогла мне как-то справиться психотерапия, но сейчас поняла, что это была не она, а вампирские метки. Просто я посредством вампирских меток Жан-Клода делила этот гнев с Ричардом, я ему его и передала. И огромная порция этого бешенства
Я в упор глядела на идущую на полу драку. Три здоровенных вервольфа едва удерживали рвущегося, рычащего желтоглазого мужика, и мне подумалось: моя вина. Язнала, что от меня достался этот гнев, но только сейчас я поняла, что это значит. У меня были годы практики обращения с этим свойством, а на Ричарда оно вывалилось как снег на голову. Я знала это бремя, я знала, каково ему сейчас. Вот блин!
Я хотела ему помочь, хотела закончить это без кровопролития. Много чего я хотела. Но тут все стало куда хуже, потому что во мне взвихрился ardeur. Блин и еще раз блин!
Я оттолкнулась от Криспина. Он меня отпустил, хотя и был озадачен. Но без его прикосновения сила Ричарда набрала мощи, от нее стало труднее защититься. Как будто волчица пыталась всползти изнутри по горлу вверх, наружу. Я упала на колени, полотенце свалилось с головы, холодные тяжелые волосы рухнули на плечи, но так была горяча сила Ричарда, что холод был необходим, как хорошая встряска. Как напоминание, что я не волк на самом деле. Не лупа по-настоящему. Я… я некромант. Да, но это не поможет. А кто я? Что я? Я… да, я вампир. Просто не кровью питаюсь.
Два дня я уже без настоящей еды, а потому все другие виды голода тоже рвутся с привязи. Свалившись на пол под гневом Ричарда — моим гневом, — под его силой, бушующей вокруг меня, взывающей к мохнатой твари, будто застрявшей у меня в горле… мне нужно питание, но меня не манил секс. Единственной эмоцией сейчас был у меня гнев, ярость. Такие знакомые, такие надежные.
Злость я знаю, люблю ее. Мне от нее надежно — надежнее, чем от секса. Жан-Клод меня научил питать ardeur дистанционно у себя в клубе. Я могла бы поступить так и сейчас, хотя это и не всегда легко и даже не всегда получается, но я умею питаться от эмоции. Питаться от эмоции вожделения или любви, а недавно я узнала, что дружба — это смягченная и очищенная любовь. Это не было сознательным решением — только что я задыхалась на полу от силы и меха, ощущая, как взметнувшийся ardeur пытается опередить зверя. И вот — ardeur завладел мною полностью, моей собственной силой изгоняя из глотки ощущение меха. Снова стало можно дышать. И снова я стала сама собой — в каком-то смысле.
Но гнев никуда не делся, стучал по телу, как фамильярный приятель. И я открылась ему. Я впивала его, глотала, пропитывалась им. Встала и позволила упасть последнему полотенцу. Всасывала в себя гнев голым телом, каждой его порой, каждым дюймом кожи ощущая ненависть, потому что Ричард ненавидит гнев. Не понимает его. И не может понять, потому что не его это гнев, а мой.
Мой.
И я забрала его в себя. Я смаковала его, перекатывая на языке, наслаждаясь букетом вкуса, сладковатым привкусом пепла. О да, это выдержанное вино, которое храню я в темноте при правильной температуре всю свою жизнь.
Я высосала его из Ричарда, как высасывают болезнь или одержимость. Высосала — и дала Ричарду успокоиться под тяжестью навалившихся вервольфов. И в конце этого
Жан-Клод посмотрел на меня — темно-синими, полночными глазами, будто глядит на тебя само небо после заката, — и прошептал:
— Ma petite.
И от этих простых слов метки, связывающие меня с ним, вернулись на место. Я его ощущала, я снова принадлежала ему — ему, а не ей. Хотя мы оба не сомневались, что она оставила на мне метку. Еще придется нам иметь с нею дело, но тогда и разберемся. А сейчас есть только улыбка Жан-Клода, и его голос, и ощущение, что я вернулась домой.
Глава сорок девятая
Не столько он прошептал мне, сколько я просто знала, что ему придется закрыться, когда я буду питать ardeur. Гнев он не умеет пить, в отличие от любви или похоти. Не его это пища, а моя.
Я так и стояла, ощущая холод мокрых волос на плечах. Не так уж много прошло времени, но это был один из тех моментов, когда минуты превращаются в часы. Я пила гнев, но он не задерживался, не уходил в ту темную яму, где дрались и перемешивались ярость и горе. Я ела гнев, как могла бы есть любовь, похоть и желания сердца. Я глотала его, как еду. Но похоть у меня иногда вырывается из-под контроля, овладевает мною и окружающими, а гнев… гневу я хозяйка. Его я умею держать в узде.
Я стояла и чувствовала, как покалывает кожу его энергия, поет во всем теле. Я не просто насытилась, я хорошо наелась. Будь это нормальный ardeur, я бы вынуждена была превратить эту энергию в секс, но это был не ardeur — что-то иное. Мое. Не меньше мое, чем пистолет у меня в руке. Мое, не Ричарда, не Жан-Клода. Я поглощала еду, которую мой мастер даже переварить не мог бы, и это наполняло меня свирепой радостью. Такой острой, что она была почти злостью, и я была счастлива, так счастлива, что есть у меня наконец сила, принадлежащая мне, а не им. Сила Жан-Клода — любовь и вожделение. А моя — гнев и ярость, и меня это устраивает.
Отчетливый и странно-спокойный донесся голос Ричарда:
— Все в порядке. Дайте мне встать.
Шанг-Да и Джемиль переглянулись, потом почти синхронно отодвинулись, отпуская Ричарда. Джейсон подполз, припал к земле рядом с ним. Ричард тронул его за плечо, но смотрел на меня. Я ожидала увидеть в его лице злость, презрение, но впервые за очень долгое время Ричард смотрел на меня. И его лицо, его глаза — это были лицо и глаза того Ричарда, в которого влюбилась я когда-то. Того, кто был слишком чувствителен, чтобы убить прежнего Ульфрика и взять власть над стаей. Этой мягкости в его лице я так давно не видела, что почти убедила себя, будто ее и не было никогда.
— Все нормально, Джейсон, все нормально.
Он встал, оставив своих волков на полу. А они глядели на него снизу вверх, даже не пытаясь скрыть настороженности.
Алекс поднял руку — не так чтобы заграждая ему путь, но и не пропуская.
— Ты сейчас спокоен, Ульфрик, но то, что мы только что видели, спокойным не назовешь.
Криспин придвинулся ближе, но я жестом его попросила отойти. Ричард вел себя разумно, и я не хочу, чтобы ко мне сейчас прикасался другой мужчина. Тем более единственный в комнате, кто так же гол, как я.