Кровь нуар
Шрифт:
Натэниел прижался ко мне сильнее, и от этого я снова забилась. Ашер и Натэниел научили меня, что им не надо для такой моей реакции быть у меня внутри. Что-то есть такое в том, когда ты зажата между двумя мужчинами, когда они по тебе елозят, что вызывает у меня реакцию.
Джейсон стал во мне тверже, увереннее. Ему нравилось, что я корчусь, но такое всем мужчинам нравится. Это с моей стороны реакция непроизвольная, но мне нравится, какой отклик она вызывает у мужчин, и тот эффект, который вызывает у меня этот отклик. Мое тело подстегивало, одобряло их каждым
Вперед, команда!
Глава четвертая
Меня уложили спиной на диван, руки за голову, на подлокотнике. Натэниел держал их, но не так, будто фиксирует меня к дивану — скорее так, будто меня подбросили в небо, а он протянул руки меня поймать, и я знала, что эти руки на месте. Руки, не дающие упасть. Руки, держащие тебя в воздухе. Джейсон нашел позу сверху, ударяя в меня изо всех сил, как только мог быстро. Поскольку он куда сильнее среднего человека, это было очень сильно и очень быстро.
Он приподнялся надо мной на руках, оторвав от дивана почти все тело, касаясь меня только нижней его частью, и я увидела, как он входит в меня и выходит. От одного только зрелища у меня запрокинулась голова и вырвался из горла крик наслаждения. Я пыталась вырваться из рук Натэниела, вырваться и коснуться тела Джейсона, впиться ногтями в гладкую кожу, но Натэниел держал крепче любой цепи.
Тело Джейсона выдало последний сильный толчок, и я открыла глаза. Видела, как он содрогается надо мной, видела, как он бьется с собой, чтобы удержать руки на диване, себя надо мной, удержался еще для одного, последнего содрогания, от которого я забилась под ним. А потом он свалился, будто кто-то ниточки перерезал, свалился на меня, дыша прерывисто, и сердце стучало так, что я через блузку его чувствовала.
— Моя очередь, — сказал Натэниел.
Джейсон, лежа на мне, засмеялся:
— Еще не могу шевельнуться.
— Шевельнись так, чтобы я шевельнул Аниту, — приказал Натэниел. Именно приказал, как не мог бы ни за что еще месяц назад.
Джейсон скатился с дивана на пол. Натэниел подхватил меня под мышки и переволок через подлокотник. Он не пытался поставить меня на ноги — знал, что не надо. Подхватив меня на руки, Натэниел отнес меня в спальню, швырнул на кровать, содрал с плеч пиджак и швырнул на пол.
Лицо у него было напряженное, нетерпеливое, выражающее едва контролируемый жар. Ему пришлось расстегнуть ремень, чтобы снять с меня и юбку, и наплечную кобуру. Я пыталась помочь, но он шлепком отбил мне руки в стороны. Я сегодня была на роли нижней, а это значит — пассивной или послушной. Послушной у меня вряд ли получится — не моя роль. Значит, пассивной.
Раздев меня, он положил руки мне на талию и сдвинул к изголовью, чуть меня приподняв. Голос у него был с придыханием, нетерпеливый и полный недавно обретенной силы.
— Хочу тебя в наручниках.
Он сейчас был доминантом, но все равно не приказал, а попросил. Почему? Потому что наручников я никогда не надевала. Недавно появились мягкие наручники,
Натэниел не раз использовал эти наручники на нашей кровати. Даже Мика их надевал, хотя, мне кажется, чтобы доставить нам удовольствие, а не потому что сам хотел. А я — никогда.
Я посмотрела на него внимательно. Это желание, эта дерзость просьбы — все было написано у него на лице. Я бывала связана в сеансах с Ашером и Натэниелом и — надо себе сознаться — мне понравилось. Почему тогда не это вот? Только из-за каких-то моих тараканов?
Я посмотрела в лицо любимого мужчины и ответила:
— О'кей.
За одну только улыбку, озарившую его лицо, стоило это сказать.
Он застегнул липучки у меня на руках, мягко иплотно. Я потянула цепь на себя — не могла не потянуть. Всегда должна проверить границы своей свободы.
Натэниел наклонился, стоя у меня между ногами, но не касаясь телом. Волосы его рассыпались вокруг теплой живой завесой. Про другого я сказала бы, что это получилось удачно, но Натэниел использовал волосы в своих выступлениях как дополнительную часть тела, которой можно ласкать и дразнить. Он знал, как рассыпать их вокруг женщины, чтобы они обрамляли ее и развевались. Натэниел наклонился так, чтобы они обрамляли его лицо, наши тела, ласкали мне бока своим прикосновением. И поцеловал меня — ласково, нежно, бережно.
Не такого я ожидала поцелуя. Наверное, это было написано у меня на лице, потому что он улыбнулся и сказал:
— Я тебе задвину, но сперва хочу, чтобы ты знала, как я тебя люблю. А когда ты почувствуешь, я тебе вынесу мозг.
И он улыбнулся снова.
Я не могла не улыбнуться в ответ:
— Натэниел, я хочу, чтобы ты был во мне. Прошу тебя, пожалуйста.
Связанная, я знала, что ему это «пожалуйста» понравится куда сильнее обычного. Я усваивала правила нижнего не хуже, чем правила верхнего.
Он посмотрел на меня так, что у меня мурашки побежали по коже. Таким темным взглядом, полным такого потенциала, что я потянула на себя руки в наручниках — не смогла удержаться. Было в этом взгляде что-то… опасное. Один из тех волнующих моментов БДСМ, напоминающих о возможности катастрофы и боли. Не той боли, которой жаждешь — а боли, когда партнер заходит слишком далеко. У нас были свои стоп-слова, и я глубоко доверяла Натэниелу — иначе я бы вообще не позволила себя связать, но все-таки… это входит в игру: когда смотришь в глаза партнеру и даешь ему понять, что видишь в этих глазах темноту. Видишь возможность… зла, пожалуй, но веришь, что он этого не сделает. Веришь настолько, что позволяешь сделать себя беспомощной. Это колоссальное доверие — большее, чем бывало у меня к кому бы то ни было. Странное доверие.