Кровь ангела
Шрифт:
Поначалу стены туннеля были выложены из красного кирпича, приблизительно через полкилометра сменившегося скальной породой, а затем просто землей. Потолок поддерживался деревянными балками, на которых поколения пауков пряли свои сети. Падающие капли сопровождали шаги женщин, и местами из стен или потолка туннеля вылезали корни растений, узловатыми пальцами тянулись к ним, словно стараясь воспрепятствовать воительницам двигаться дальше.
После приблизительно двух километров туннель сделал поворот направо. Конца так и не было видно. Вначале Зара еще пыталась измерить пройденное расстояние шагами,
Все дальше и дальше по темному туннелю…
Время от времени вспугнутые их шагами крысы или мыши бросались наутек, и один раз многоножка длиной в полруки пересекла им дорогу. Но помимо этого они были одни, сопровождаемые лишь звуком собственных шагов по неровной земле.
В какой-то момент Заре показалось, что далеко впереди появилось чуть более светлое пятно — темная тень внутри иссиня-черной тени. Сначала она посчитала это игрой воображения, но когда и после десятка шагов пятно не исчезло, а скорее чуть посветлело — неясный серый овал во всепоглощающем мраке туннеля, у нее появилась смутная надежда, что где-то там, должно быть, выход.
Воодушевленная, она зашагала быстрее, не спуская глаз с неопределенного серого пятна впереди, которое постепенно становилось все светлее и больше, так что Зара уже не сомневалась, что впереди свет, но солнечный или от фонаря, сказать было трудно.
Хотя Зара и была дитя ночи, но мрак и узость туннеля постепенно и ей стали действовать на нервы.
Она вспомнила о мертвой, висевшей на дереве Ванье, какой красивой она была, с белым, безупречным как фарфор лицом с закрытыми глазами, так умиротворенно, как будто она спала, и в равной степени ярость и скорбь нахлынули на Зару.
Все в ней взывало о мщении.
Она жаждала отомстить за Ванью.
За Яна.
За все бедные, невинные, загубленные души…
Серое пятно постепенно становилось все светлее и больше, пока из темноты не выступил прямоугольник открытой двери, за которой горел мягкий свет. Они неуклонно приближались к двери, и когда достаточно приблизились и Зара обратила внимание, каким необычным был свет, Джэйл позади настойчиво позвала ее по имени:
— Зара.
Вампиресса вопросительно посмотрела на Джэйл.
Серафима с гневным взглядом указала ей на стену туннеля, из которой торчало несколько корней, толстые округлые корни деревьев, которых они видели многие сотни по дороге сюда. Поэтому Зара в первый момент не поняла, что хочет от нее Джэйл. Затем она пригляделась и обнаружила, что из грунта торчат не корни, а кости! И с удивлением оглядевшись, Зара поняла, что повсюду — из стен туннеля и потолка — торчат кости — черепа, большие берцовые кости, ребра, а между ними бесчисленные сгнившие, прогрызенные червями куски дерева, похожие на…
— Гробы, — пробормотала Зара. — Это гробы. — И через минуту она поняла, что это значит. — Мы находимся под кладбищем! — И направила взгляд снова к свету.
— Значит, там находится церковь.
— Или дом священника, — добавила Джэйл.
— Посмотрим, — со злостью пробормотала себе под нос Зара и через туннель из человеческих костей последовала дальше к свету, становившемуся с каждым шагом все ярче, и наконец поняла, что ей показалось таким странным.
Холодный
Это было место занятия запрещенным искусством.
Необычный зеленый свет освещал всю комнату, давая возможность разглядеть путаницу магических надписей, знаков, каракулей и символов на выложенных из камня стенах. Как и в убежище бестий, почти каждый квадратный сантиметр комнаты тоже был покрыт каракулями черной магии, будто здесь речь шла не о заклинаниях, а о колдовстве, таком необычном и отвратительном, что Джэйл, глядя на все это, побледнела. При всем том каракули были самым безобидным на этой ведьминой кухне, так как, внимательно осмотревшись, Зара установила, что помещение служит единственной цели: общению и поклонению темным силам. Повсюду на стенах висели букеты с высушенными, оказывающими магическое действие растениями — серебряным чертополохом, ведьмовской зеленью, гроздовником, аконитом, красавкой, спорыньей, дурманом и даже мандрагорой. На полке в ряд стояли стеклянные банки с заспиртованными внутренностями животных, а с потолка свисали трупы кошек и черной ласки, а вонь разложения, смешиваясь с колючим запахом высушенных волшебных трав, вызывала тошноту.
В то время как столы и полки были завалены древними пыльными томами, книгами по колдовству, фолиантами и принадлежностями для проведения всевозможных ритуалов, в середине комнаты оставалось свободная площадь, где на полу была нарисована пентаграмма приблизительно трех метров в диаметре. В центре пентаграммы стоял громоздкий железный треножник, на котором возвышалась большая круглая чаша из черного оникса, и в середине чаши в форме столба горел зеленый огонь, от которого вместо тепла шел ледяной холод.
Вокруг большого столба огня горели двенадцать огней поменьше — бесформенные черные комки, похоже питающие основной огонь. В первый момент Зара не стала присматриваться к комкам, но, подойдя поближе, поняла, что речь шла о сердцах — зверски вырванных из груди сердцах двенадцати дев, ставших жертвами бестий…
Зара была не в силах оторвать глаз от горящих в чаше сердец, которые, кажется, давали силу центральному столбу огня.
— Проклятые дьявольские игры! — вскрикнула она и в бессильной ярости сбила ногой треножник с зеленым огнем. — Подлый, проклятый фокус!
Треножник с грохотом рухнул на пол.
Чаша из оникса с сильным щелчком раскололась на крохотные черные осколки, и в то же мгновение погас зеленый огонь в центре. Сердца, которые оказались вне пентаграммы, погасли, но оставшиеся внутри магических символов продолжали гореть, хотя и не так сильно, как прежде.
Зара тяжело дышала, стоя в середине пентаграммы, и старалась вернуть себе самообладание.
— Это ничего не изменит, — мрачно заметила стоявшая рядом Джэйл, пристально глядя на горящие сердца на полу. — Ритуал осуществился. Черное колдовство уже действует…