Кровь ангела

Виттон Стив

Ни один из мужчин не вымолвил ни слова; все молча переглядывались, выжидая. Наконец молчание нарушил толстяк с повязкой на глазу, он подвинул последние монеты, лежавшие перед ним, на середину стола и подчеркнуто спокойным голосом сказал:

— Итак, ставлю пять и еще пять сверху.

Пряча в ладонях карты, он переводил взгляд с одного партнера на другого.

Парень в кожаном жилете выдвинул нижнюю челюсть, и можно было прямо-таки видеть, как напряженно работают мысли за широким лбом. Наконец он бросил

карты на стол и с разочарованным сопением откинулся назад.

— Я пас, — проворчал картежник с татуировкой. — Становится слишком жарко.

Толстяк одним глазом покосился на молокососа. Но если он рассчитывал на то, что мальчишка подожмет хвост, как другие партнеры, то сильно ошибался. С самодовольной ухмылкой на лице юноша потянулся к довольно приличной кучке монет, лежавшей рядом с его пивной кружкой.

— Твои пять, — сказал он и бросил забренчавшую горсть монет на середину, — и еще десять. Боюсь, твоя игра кончена! Ну же, толстячок, не робей, выкладывай, что у тебя есть!

Толстяк с повязкой на глазу пристально, без всякого выражения на лице уставился на своего визави, стараясь сохранять хладнокровие. Затем спокойное выражение сменилось гримасой ярости, и он бросил карты на стол: два валета, туз и две пары.

Долговязый парень прищелкнул языком:

— Ну, здесь явно кто-то пытается одурачить доброго Фалька, не так ли? Н-да, только хорошо, что мне так везет с дамами.

С этими словами он по одной открыл карты, лежавшие до сих пор рубашкой вверх: три дамы, король и туз.

— Славная комбинация, — прокомментировал, ухмыляясь, Фальк.

— Черт побери, этого не может быть! — разозлился толстяк и побагровел. — Это все, что у меня оставалось на неделю! Теперь нет ни гроша. Чем мне кормить семью?

— Н-да, это грустно, — весело заметил юнец, подвинул к себе миску и начал складывать выигранные монеты в небольшие столбики. — Конечно, ты можешь отыграться. Если ты решишься еще на одну партию, я охотно предоставлю тебе кредит. Ну, как тебе мое предложение, толстячок?

Одноглазый злобно кивнул, в то время как картежник с татуировкой уже начал тасовать колоду.

От картежников Зару отвлекла серая в черную полоску кошка со взъерошенной шерсткой, которая, мурлыкая, стала тереться об ее ноги. Зара опустила взгляд и заметила, что у зверька недостает половины левого уха и кончика хвоста, вероятно потерянных в боях местного значения.

Рядом вновь возникла служанка.

— Это Тимбо, — пояснила она, заметив взгляд воительницы, и поставила перед Зарой на стол кувшин с медовухой и пиалу с табаком. — Наш кот. Что-то вроде талисмана. Насколько я помню, Тимбо всегда был здесь и останется даже тогда, когда все мы обратимся в прах.

Улыбаясь, она склонила голову набок, глядя, как Тимбо смело трется о ноги Зары.

— Вы ему понравились.

Зара

ничего не ответила и потянулась к напитку. Медовуха была холодной и сладковатой — жидкий нектар, освежающий иссушенное горло. В два приема Зара наполовину опустошила кружку, небрежно поставила ее на стол и взялась за табак, чтобы набить трубку.

Продолжавшая стоять у стола служанка с любопытством поглядывала на Зару.

— Вы не из местных, — с уверенностью заметила она.

Зара зажгла спичку о ноготь большого пальца, поднесла огонь к трубке и принялась раскуривать ее, пока синий ароматный дым не поднялся в воздух. Загасив спичку двумя пальцами, она кивнула.

— И откуда вы родом, позвольте спросить?

Зара вынула трубку изо рта и посмотрела на служанку холодными как лед, синими глазами; однажды кто-то заметил, что у нее глаза канонира. У Зары уже вертелась на кончике языка фраза вроде того, что служанке следует заниматься своими делами, а не совать нос куда не следует, но затем она передумала.

— С запада, — ответила она. — Из Маскарелля.

— Ах, Маскарелль! — Глаза служанки загорелись. — Там, должно быть, прекрасно. Говорят, что в Маскарелле все живут в красивых домах, на всех хватает хорошей еды и повсюду произрастает множество самых разнообразных цветов. Скажите, мадам, это правда?

Голос служанки звучал наполовину с надеждой, наполовину со страхом, как будто она боялась, что Зара может разрушить ее мечту о земном рае.

Зара сделала еще одну затяжку и только собралась ответить, как внезапно от стола картежников до них донеслись громкие и рассерженные голоса.

— Черт побери! — с нескрываемой злобой мрачно выпалил толстяк с повязкой на глазу и изо всех сил ударил кулаком по столу, так что монеты подпрыгнули. — Этот проклятый наглец снова выиграл! Здесь наверняка нечисто! Не бывает, чтобы человеку так везло!

Юнец ухмылялся.

— Речь идет не о везении, а о мастерстве. О мастерстве игрока. О тактике и интуиции, — невозмутимо возразил он. — Но ты в этом ничего не смыслишь. Так что не печалься о том, что потерял, а докажи, что ты — человек чести, и имей выдержку, хорошо?

Фальк только хотел подвинуть к себе миску, как парень с татуировкой внезапно схватил его за правую руку и оттянул назад рукав куртки — откуда на стол упало три туза.

Фальк застыл на месте. Самодовольная ухмылка мгновенно улетучилась, словно ее там никогда и не было, лицо стало белым как полотно. Внезапно в трактире стало так тихо, что слышно было, как летает муха. Казалось, весь мир затаил дыхание и даже клубы дыма из трубки Зары, завивавшиеся в облачка, застыли в воздухе. Все глаза были направлены на Фалька и карты перед ним. И без слов было ясно, что каждый подумал про себя: «Шулер! Парню жить надоело!»