Кронос
Шрифт:
— Господи, никогда еще не был так близок к смерти. — Затем нагнулся и подобрал «хеклер». Вытащил у Аттикуса из кармана запасные магазины и поставил один на место пустого. — Я ведь не хочу, чтобы у меня закончились патроны, верно? — ухмыльнулся Тревор.
В глазах Аттикуса читались ярость, презрение и совершенное неверие. Ему много раз приходилось видеть людей, стоявших на пороге смерти, многие были так же близки к ней, как только что Тревор, но и самые закаленные в боях еще долго приходили потом в себя. А Тревор,
— Вы псих, — сказал Аттикус.
Тревор загоготал:
— Вовсе нет, мне просто очень скучно. И должен признать: вам прекрасно удалось развеять мою скуку. Не сомневаюсь, что буду с удовольствием вспоминать об этом приключении до конца своих дней. Но к сожалению, я не могу позволить себе роскошь оставить вас в живых, чтобы не дать вам второго шанса прикончить меня.
Тревор поднял рацию и отдал приказ:
— Атакуйте его, ребята. Не жалеть ни сил, ни снарядов. Убейте зверя во что бы то ни стало.
Положил рацию и указал Аттикусу на дверь.
— Римус, будь так добр, доставь их на главную палубу, — сказал Тревор, кивнув на Андреа и О'Ши. — На корабле и так уже достаточно беспорядка.
Римус подобрал Андреа и О'Ши и забросил их безжизненные тела на свои плечи. Повернулся к лестнице и начал по ней спускаться на главную палубу. Тревор подтолкнул Аттикуса в спину стволом «хеклера». Аттикус боролся с искушением обернуться и сломать мерзавцу шею, но понимал, что тем самым подпишет смертный приговор своим друзьям. Время действий еще наступит, и весьма скоро. Он убедился в этом, бросив мимоходом взгляд на экран сонара.
Римус положил Андреа и О'Ши на палубу и хлестал по щекам до тех пор, пока они не пришли в себя. Затем заставил всех встать рядом у ограждения по правому борту. Он намеревался пристрелить их так, чтобы тела упали за борт, где Лорел разорвет их на куски и съест. Аттикус помогал Андреа держаться на ногах. Наклонился, приблизив губы вплотную к ее уху, и в доносящемся из-за борта шуме разрывающихся глубинных бомб прошептал:
— Все будет хорошо.
Она посмотрела на Аттикуса глазами, обрамленными засохшей кровью. Один глаз опух. На щеке лиловел большой синяк. Весь вид ее говорил, что Андреа смирилась с судьбой. Она посмотрела в глаза Аттикуса и прошептала:
— Прощай.
Он не слушал ее.
— Ты можешь двигаться? — спросил Аттикус, стараясь, чтобы ее развевающиеся на ветру волосы скрывали движение губ.
Андреа слегка кивнула.
— Возьми себя в руки.
Они ухватились за ограждение.
— Мне следовало догадаться, что рано или поздно вы меня предадите, — сказал Тревор, обращаясь к О'Ши.
— Да простит вас Господь, — ответил О'Ши.
Он стоял, прижимая ладонь к боку. Очевидно, ему было очень больно, но держался он молодцом. И продолжал вести себя как настоящий священник, возможно надеясь, что суеверный
— Ага, до конца остаетесь добрым священником, — усмехнулся Тревор. — Мне кажется, после сегодняшнего я должен подыскать вам замену, а?
Тревор поднял «хеклер», прицеливаясь. Римус направил на пленников автомат. Настоящая расстрельная команда. Не желая отступать от клише старых фильмов, Тревор спросил:
— Желаете что-нибудь сказать? Напоследок.
Аттикус поднял руку.
Тревор в ответ рассмеялся:
— Я пошутил.
— У вас на шее будут синяки.
Тревор непонимающе уставился на Аттикуса. Пощупал рукой шею в том месте, где остались следы пальцев. Поморщился.
— Я довершу это дело, — с улыбкой сказал Аттикус.
— И вы еще называете меня ненормальным? — делано удивился Тревор, прицеливаясь.
В тот момент, когда он нажал на спусковой крючок, палуба «Титана» вздыбилась. Снизу донесся громовой треск. Стволы в руках Тревора и Римуса задрались вверх, и пули умчались в безоблачное небо. Яхта плюхнулась снова на воду, и в этот миг завыла сирена.
Аттикус и Андреа бросились вперед — Аттикус на Римуса, Андреа на Тревора. О'Ши куда-то исчез.
Плечо Аттикуса врезалось в живот гавайца, тот выронил автомат, и оба они рухнули на палубу. Римус, будучи крупнее, сильнее и нераненым, как Аттикус, пришел в себя первым и отпихнул противника в сторону. Затем вскочил на ноги и кинулся на Аттикуса, который поднялся в тот самый момент, когда на него обрушился первый из серии страшных ударов, сыплющихся со всех сторон. Он смог блокировать или увернуться от большинства ударов, но все же вынужден был отступать, чувствуя боль в босых израненных ступнях.
Когда Аттикус начал уставать, окровавленная нога подвела его, и он упал на спину. Римус прыгнул на него сверху, обхватив своими ногами обе ноги противника и одну руку. Прижатый всей массой огромного тела, с одной лишь свободной рукой Аттикус ухитрился замахнуться и нанести удар в стальную челюсть Римуса. Но тот, находясь в остервенении, едва ли это почувствовал. Он схватил руку Аттикуса и придавил к палубе, ударив его свободной рукой по голове. Затем нанес еще несколько ударов. Но тут их оглушил страшной силы взрыв.
Это — не далее чем в пятнадцати футах над их головами — выстрелила корабельная пушка.
Аттикус обнаружил, что рука его свободна: Римус закрыл ладонями уши. И хотя все инстинкты Аттикуса подсказывали ему сделать то же самое, он, не обращая внимания на боль в ушах, попытался ударить гиганта в горло. Но удар прошел вскользь. Римус, очнувшись от краткого шока, рассмеялся над неудачной попыткой Аттикуса возобновить схватку. Когда солнечный луч отразился от предплечья Аттикуса, которое по-прежнему находилось вблизи от Римусова горла, глаза гавайца расширились от удивления.