Крона огня
Шрифт:
– Да, да, восхитительно, но я о другом. Если не ошибаюсь, некий человек стоит на двух драконах?
– Да.
– А под драконами хаммари, раздающие мечи абарам?
– Верно.
– Хаммари крупнее абаров, но мельче драконов?
– Так и есть, – удивился Карел зе Страже. – Ты что, тоже видел эту картинку?
– Нет,
– И шо это нам дает? – заинтересовался Лис.
– Примитивные культуры, – пустился в пояснения молодой ученый, – обладают лишь зачатками абстрактного мышления, и фантазии их крайне незатейливы. Мы знаем, что хаммари меньше драконов, именно это можно видеть на фреске.
– Но ведь рисовали не абары, – вставила Женя.
– Вероятно, так. Но рисунок явно сакральный, и потому абары не допустили бы искажений. Стало быть, можно предположить, – все также задумчиво продолжил Бастиан, – что некто, стоящий на драконах, имеет такое же соотношение с ними, как они, хаммари, с людьми.
– Разумно, – согласился Лис. – Карел, опиши-ка подробнее этого индивидуума, использующего драконов вместо лыж.
– Да что там описывать: длинная борода в завитушках, глаза навыкате, нос плоский, азиатского типа, одет во что-то вроде кольчуги…
– Кольчуги или чешуйчатой брони? – уточнил Ла Валетт.
– Чешуйчатой брони, – после недолгой задумчивости согласился сэр Жант. – Ты откуда знаешь?
– Догадываюсь. А на голове у него нечто вроде шлема, похожего на рыбью голову?
– Снова в точку.
– Похоже, я знаю, кто это.
– Ну-ка, ну-ка.
– Эйа, по-другому Энки – древний бог Месопотамии. По мнению шумеров, он был отчасти человек, отчасти рыба, вернее, речное чудище.
– Совсем как папаша Меровеев, – констатировал Сергей. – Только здесь чудище было морское.
– Ну да, так и есть. Этот бог создал людей из глины, научил их ремеслам и какое-то время был господином земли, но потом и, между прочим, без особого желания уступил это место своему брату Энлилю. А сам перебрался в мир подземный. Или… – магистр Сорбонны на мгновение задумался, – может, не совсем подземный… Занятно… похоже, я догадываюсь, в чем дело.
Стражники у дверей мадам Гизеллы старались не видеть ничего, что прямо не касалось их службы. Люди здесь ходили знатные, могущественные, не дай бог заполучить такого себе в недруги. Потому
– Мэтр Бастиан, мэтр Бастиан, вы о чем-то задумались? Вы обещали помочь мне. – Дама Брунгильда выжидательно глядела на менестреля, точно надеясь увидеть, как тот выхватит из рукава волшебную палочку, взмахнет, и мадам Гизелла, радостно выскочив из своих апартаментов, кинется ей на шею.
– Так и есть, сударыня, – куртуазно склонил голову Ла Валетт, искоса глядя на стражников у дверей государыни, прикидывая, насколько тихо стоит говорить. – Я готов поклясться, что мадам Гизелла и Ойген будут по-прежнему расположены к вам, если вы поведете себя должным образом.
Брунгильда поджала губы, подозрительно поглядела на вдохновенного певца.
– Не забывайте, я замужем.
– Не мне судить, насколько это хорошо, – все так же вкрадчиво промурлыкал галантный трубадур, – но может статься, что нам всем это только на руку.
– Вот даже как? – насторожилась знатная дама. Конечно, в ее обстоятельствах не приходится грезить о женском счастье, но унаследованная от предков хватка прирожденной хищницы неизменно давала о себе знать. Когда нужно было действовать, а не томно опускать глазки, она демонстрировала отменную сообразительность и скорость реакции.
Когда б не годы, проведенные в склепе, Брунгильда несомненно предназначалась бы в жены вельможе, брак с которым должен был бы укрепить положение геристальского дома. Однако этого не произошло. Бракосочетание стало для нее не только неожиданным и неприятным, но и просто оскорбительным. Одно дело какой-нибудь принцепс, дукс, на худой конец могущественный барон, тут хоть понятно, зачем жизнь свою губишь, хоть потомки займут высокое положение. Но ремесленник, пусть даже и сказочно богатый, – нет, от этого замужества вообще никакого толку. Теперь же, когда выяснилось, что хотя бы косвенно, но этот брак послужил охлаждению ее отношений с государыней, тлевшая в душе неприязнь к мужу вспыхнула ярким пламенем, будто уголья, раздутые ветром.
– Чего же вы хотите? – понижая голос до шепота, произнесла она.
– Лишь того, что пойдет на пользу всем нам.
– А если точнее?
– Насколько мне известно, вы никогда не любили мастера Элигия.
– Я даже не смотрела в его сторону, но что из того?
– Если вы не желали этого брака, значит, на то была воля брата?
– Да. – Брунгильда нахмурилась, вспоминая «сватовство» казначея.
– И сразу после этого Пипин загадочно исчез из подземелья. Вам это не кажется странным?
– Не сразу после, а чуть ранее того. Но когда этот ловчила ко мне пришел, в руках у него было послание от брата, скрепленное его печатью. Ты полагаешь, Элигий помог ему бежать?
– Без сомнения. Он вложил в это дело некоторое количество золота и получил хорошие проценты: ему достались вы, а заодно и все наследство геристальского дома. Но меня интересует другое: ваш брат тоже умеет считать на несколько шагов вперед, и если согласился на подобный обмен, то, видимо, знал, как себя обезопасить, иначе бы не стал заключать подобную сделку.