Кроличья нора
Шрифт:
– Не пожелай они видеть нас в космосе, не послали бы чертежи. Что за идиотская шутка: посылать схемы вместе с технологиями получения антивещества лишь для того, чтобы после все уничтожить.
– В таком случае почему ты остался на Земле?
– допрашивал Адриан.
– Мы бы тебя взяли с собой.
Кавендиш вздрогнул.
– Я ведь все-таки психопат. Боялся лететь и боялся не лететь. Боялся не получить ответов и боялся ответов, которые могу получить. Но все же должен был получить ответы, пусть и не лично, а единственный способ добиться этого -
– Спасибо, - кивнул Адриан.
– Но ты и сам этого хотел, - сказал Кавендиш.
– Ладно. Что же не сработало?
– Червоточина. Переброс должен был произойти мгновенно. А корабль все еще внутри.
– Если бы мы знали, что означает «все еще». Здесь не существует времени в известной нам форме. Мы это обнаружили и хотя с трудом, но запомнили. Поэтому, что бы и в каком бы порядке ни происходило - или безо всякого порядка вообще, - это может случиться в любой миг: когда мы вошли в червоточину или когда из нее выйдем.
– А знаешь, - протянул Кавендиш, - это может быть испытанием.
– Какого рода?
– Тестом на коэффициент интеллекта. Перехват послания инопланетян - первый уровень, расшифровка - второй, строительство корабля - третий, а сейчас мы на четвертом. Червоточина может оказаться «лабиринтом для крыс», и если мы ничего не предпримем, то никогда не выберемся.
– А если выберемся, - подхватил Адриан, - каким будет приз?
– Это самый большой вопрос, не так ли? Именно он заставил меня укрыться под защитой психоза. Может, призом станет кусочек сыра?
– Как бы там ни было, - заключил Адриан, - мы ничего не узнаем, пока не вырвемся отсюда. Что лучше: ничего не делать и надеяться, что вечность придет к концу? Или сделать что-то… что угодно, в надежде случайно отыскать решение?
Кавендиш явно растерялся. Силуэт его приобрел туманные очертания.
– Не думаю, что следует делать что-то, пока тебе в голову не придет стоящая идея.
– В этом-то и беда, - вздохнул Адриан.
– Здесь не только сложно строить планы - трудно разобраться в причине и следствии, когда сначала идет следствие, а потом причина.
– Сначала приговор, потом вердикт, - кивнул Питер.
– Ты говоришь совсем как Френсис.
– Во мне есть что-то от Френсис, - промямлил Кавендиш, постепенно становясь все более прозрачным.
– И немного от тебя, Джессики и даже от меня.
– Я бы записал все это, если бы понял, - вздохнул Адриан.
– И если бы смог найти, после того как записал.
– А ты откуда об этом знаешь?
– удивился Адриан, наблюдая, как зыбкая фигура Кавендиша неясно колеблется в легком ветерке из вентиляционных отверстий. Постепенно различные части тела Питера стали исчезать: сначала ступни и кисти, потом руки и ноги и наконец торс, начиная от бедер.
– Видишь ли, я не совсем здесь, - признался призрак Кавендиша.
– По правде говоря, ты беседуешь сам с собой.
Его тело окончательно растворилось, и теперь в воздухе плавала одна голова.
– Кое-что из сказанного тобой я не знал, - заметил
– Но предполагал или думал об этом, - возразил Кавендиш, от которого остались только губы. Однако они не улыбались. Наоборот, уголки были опущены вниз в типичной параноидальной гримасе.
И тут его не стало. Адриан решил спросить Френсис, что все это означает… если вспомнит, конечно.
Он мельком взглянул на компьютерный стол. Кавендиш читал «Дар со звезд».
В дверь капитанской каюты постучали - как раз в тот момент, когда Адриан просматривал компьютерные распечатки в поисках ответа, который немедленно забудет, если и найдет.
Адриан не хотел занимать капитанскую каюту, настоящую клетушку, похожую на сверхкомпактные помещения подводной лодки. Он предпочел бы поселиться с остальными холостяками в большой общей спальне и приберечь единственное отдельное помещение на корабле для свиданий супружеских пар, но команда настояла на своем.
– Войдите, - откликнулся он, кладя распечатку на доску, сходившую за письменный стол, если ее опускали, и поворачиваясь на табурете, служившем сиденьем, когда его выдвигали из стены.
Пневматическая дверь скользнула в сторону. В узком коридоре стояла Джессика, переминаясь с ноги на ногу. Ничего из ряда вон выходящего. Им всем было не по себе.
– У тебя найдется свободная минутка?
– спросила она. Адриан показал на распечатку.
– Это все, чем мы располагаем.
Джессика скользнула в комнату и уселась на край койки. Их колени почти соприкасались, и Адриану стало неловко.
– У нас проблема, - сказала Джессика.
– И еще какая! Мы не только попали в реальность, где обычные правила не действуют, а физические законы неприменимы, но даже плана действий не можем составить, поскольку не помним ничего от одной серии связанных друг с другом событий до другой.
– Пока события имеют хоть какую-то непрерывность, - возразила Джессика, - все идет в соответствии с причинно-следственной связью. Когда неразрывность прервана, эта связь перестает работать.
– Либо работает в обратном порядке, - добавил Адриан.
– Мы помним события, которые еще не происходили. Может, все, что требуется, это заложить основу для того, что мы вспомним раньше?
– Это, разумеется, выведет нас отсюда, прежде чем мы получим шанс заложить основу, необходимую для верного решения…
– Знаю, это безумие, - кивнул он.
– Но не следует забывать, что все, имеющее смысл, для нас абсолютно бесполезно. Поможет только вздор, но какого-то определенного рода.
Джессика, подавшись вперед, положила ладонь на его колено.
– Именно поэтому я здесь.
Адриан вздрогнул. И вовсе не потому, что не любил, когда до него дотрагиваются. Френсис часто обнимала его за плечи. Остальные члены команды хлопали по спине и жали руку. Но сейчас ему не хотелось задумываться, чем те прикосновения отличаются от этого.