Кривоногий
Шрифт:
Эуннэкай плохо слушал слова Уляшкана и вольное переложение Ивандяна, упрощавшего, по необходимости, высокопарные выражения оратора, чтобы приспособить их к более первобытному строю чукотского языка. Он понял только, что ламуты не знают, где его олени, и как будто даже сердятся на него за то, что он хочет
В сердце его словно что-то оборвалось. Он успел прилепиться к мысли, что здесь он найдёт указание относительно своей утраты. Если ламуты действительно ничего не знали об его стаде, значит оно не приходило на наледь Андильвы и поиски в этих местах были бесплодны. Куда же идти? Вернуться на Мурулан и отправиться влево или вправо по горным ущельям и вершинам, отыскивать уже не стадо, а кого-нибудь из товарищей, ушедших по тому направлению раньше его?.. Но Кутувия не захочет смотреть на его лицо и прогонит его толчками, как коростливую собаку, а Каулькаю он и сам не хотел показываться на глаза.
Ламут прекратил наконец свою гневную речь, тем более что еда была готова. Девушка выложила мясо на широкую доску, накрошила его мелкими кусочками, ссыпала их на железную тарелку и поставила перед мужчинами.
— Ешь с нами! — сказал Уляшкан, указывая рукою на дымившуюся горку мясных кусочков.
Эуннэкай машинально обошёл огонь и припал на корточки рядом с Ивандяном, взял один кусок, положил его в рот, но, не успев проглотить, внезапно поднялся на ноги и вышел вон, оставив ламутов в немалом удивлении насчёт
Каулькай нашёл стадо на другой день к вечеру. Олени быстро шли вперёд, выстроившись в колонну, и только неутомимые ноги быстроногого пастуха могли наверстать значительное расстояние, уже оставленное ими позади. Кутувия описал большой круг и снова вышел на Мурулан, на день пути ниже по течению, потом поднялся вверх и застал Каулькая на прежнем пастбище, с найденным стадом. Эуннэкай больше не показывался людским глазам, и куда он девался, никто не мог узнать. Быть может, он сложил свои кости, высохшие от усталости, у подножия уединённой скалы или, боясь вернуться к товарищам, отправился к лесным людям и сделался их братом, или чёрный старик, который вечно ходит босиком, рассердился на его нерадение и приготовил ему новую встречу, менее безобидную, чем в первый раз. Кто может решить это? Даже Жёлтый Утэль не вернулся обратно, чтобы сообщить хоть псам на стойбище своим собачьим языком, непонятным людям, о судьбе, постишгей Эуннэкая. Мать не зажгла его костра святым огнём, вытертым из деревянного огнива. Брат не заколол над его трупом упряжных оленей, чтобы он мог переехать ледяные поля, отделяющие область, не знающую ночи, где ведут блаженную жизнь бессмертные дети Крэкая среди бесчисленных стад, чьи олени не нуждаются в охране и убивают друг друга рогами по мановению их владетелей.