Криволапыч
Шрифт:
Если вышка поднимала наблюдателей над жизнью заповедника и показывала её как бы со стороны, то каменный кит погружал их в самую её гущу.
И только с этого места можно было по-настоящему оценить величину и силу огромных кликунов — настоящих хозяев заповедника.
С каждым днём птицы становились многочисленнее. Их огромные массы беспрестанно взлетали и садились на воду. Они были похожи на снег в стеклянном шарике-брелоке, который хорошенько встряхнули.
Иногда от этого движения у Криволапыча начинала кружиться голова.
Он чувствовал, что стал старше, и теперь в спорах с барсуком почти не прибегал к услугам доцента Орлова, опираясь на собственные знания.
Чтобы расширить кругозор, он иногда совершал прогулки по шахматным клеткам окрестных полей.
Часто при этом он делал небольшие открытия.
Например, в деревне Куустонмаа, расположенной возле устья залива, Криволапыч обнаружил ещё одну вышку. Правда, она была совсем маленькая и напоминала тележку-подпорку для пожилых людей. И птиц тут оказалось немного, зато недалеко от деревни он обнаружил курган с захоронениями времён Железного века.
Кроме того, Криволапыч узнал, что в слабой, но чистой речушке Мюняйоки, водится корюшка. Финны эту рыбу не любят, и если на берегу Мюняйоки возникали люди с удочками — то непременно русские туристы.
Пару раз Криволапыч незаметно пристраивался возле них, чтобы услышать родную речь. Но вскоре у него начинало першить в горле, глаза заволакивали слёзы, и он убегал.
Охота
Тем временем фермеры закончили пахоту. Теперь им требовалось много удобрений. У Ярвинена настало горячее время. Его кроваво-красная машина мелькала то здесь, то там.
Окружённую полями усадьбу Саари окутал крепкий запах навоза.
Художники, скульпторы и певцы жаловались управителю Дома творчества, что не могут в такой атмосфере заниматься высоким искусством. В их работах помимо желания появлялись сельскохозяйственные мотивы, заметно умалявшие ценность произведений.
Барсук, раздражённый несвежим воздухом, ругал всех и вся, и даже работяг-муравьёв, которые уж точно были ни при чём.
Количество наблюдателей за птицами заметно сократилось, а оставшиеся пользовались марлевыми масками.
И лишь призрак, наличие носа у которого по-прежнему было под вопросом, не обращал внимания на изменившуюся атмосферу. У него появилась новая идея. Теперь он склонялся к тому, что вовсе никогда не был человеком и сразу родился призраком.
Именно в эти дни Криволапыча впервые посетили сомнения насчёт его новой родины. Как ни крути, а в настоящем рае не должно так пахнуть!
Однажды утром он, как обычно, вылез из норы, щелкнул зубами на припозднившегося комара и сонно потрусил к вышке. Через пару минут он уже подбегал к лестнице, постепенно просыпаясь.
Вдруг
Криволапыч удивлённо остановился. Что-то похожее на пролетевшего жука, обдало ветром его левое ухо, шлёпнулось в папоротник и исчезло.
Криволапыч посмотрел по бокам, и, ничего такого не заметив, поднял голову. На лиловом фоне неба темнел силуэт человека в шляпе. Он стоял на верхней площадке и заряжал ружьё. Увидев его, Криволапыч сразу проснулся. Притворяться дохлым было поздно. Пока человек возился с ружьём, Криволапыч махнул хвостом и исчез под елью.
Яри, а это, конечно, был он, стараясь не поломать ног, с грохотом сбежал в вышки. Но, ступив на половик из хвойных иголок, он понял, что упустил добычу, и выругался так, что деревья вокруг осуждающе закачали макушками. Проклиная заповедник, где нельзя стрелять из нормального ружья, Яри подобрал пролетевший мимо цели шприц со смертельной дозой снотворного и отправился искать енотовидную собаку.
Перепуганный Криволапыч, сшибая холодную росу, бежал через подлесок. На влажную шерсть налипали семена и листья. Лапы то и дело задевали торчащие над землёй корни деревьев, но Криволапыч этого не замечал.
Когда впереди показалось распаханное поле, он остановился и попробовал спокойно соображать. Спасение было в барсучьей норе. Но сразу туда бежать нельзя.
Сделав несколько отвлекающих петель, Криволапыч быстро вернулся на опушку посреди бурелома и нырнул в нору. Там он забился в свой отнорок и стал ждать дальнейших событий.
В соседней «комнате» мирно посапывал Тойво. Бурелом наверху привычно поскрипывал от ветра и жуков-точильщиков. Криволапыч постепенно стал успокаиваться. Он свернулся калачом и попытался задремать.
Ему это удалось. Он поспал минут десять или даже больше.
Вдруг скрип снаружи стал громче, а потом кто-то прошёлся по потолку.
Криволапыч вскочил, но сразу прижался к полу. Тут во вход норы всунулось полено. Оно покрутилось, как бы устраиваясь поудобнее, а затем по нему пару раз ударили снаружи, чтобы вогнать поглубже.
Криволапыч заметался.
От шума проснулся барсук. Он хотел выйти наружу для моциона и вдруг упёрся в полено. Минуту он соображал, что это такое, а потом, сообразив, завопил. Минут пять он орал, обзывая Криволапыча «оккупантом», «варваром» и другими словами, недопустимыми для жителя цивилизованной страны.
— Они разроют мою нору! — кричал он. — Или зальют водой! Я не хочу тонуть вместе с понаехавшим чернохвостым! Вон отсюда! Вон! Вон!
Криволапыч в панике бросился копать стену. Его подталкивали ужас и проклятия Тойво. Прижав хвост и уши, он впивался когтями в землю и откидывал задними лапами в отнорок. Крики барсука становились всё глуше. Через несколько минут бешеной работы правая лапа оказалась на свободе. Спустя несколько секунд к ней присоединилась левая лапа, голова, затем всё остальное.