Кристмас
Шрифт:
Снаружи стучат. Открываю калитку. Вот они – люди того мира, к которому и я когда-то принадлежал. И какой из этих миров выдуманный, мой или их, – не скажет никто! На лицах гостей растерянность. Ах да! Опускаю ружье и приветливо улыбаюсь:
– Извините, места тут глухие. Мы вас давно ждем!
(Я же обещал Принцессе!)
Молодые
– Куда ты нас привез? – вполголоса спросила Марина у Бояринова. – Черте что.
– Отвянь, – раздраженно ответил ей Виктор, поднимаясь по ступенькам за усатым мужчиной, который представился Андреем Андреевичем. – Все равно в городе хуже, – словно оправдываясь, добавил директор.
– Да уж, – буркнула секретарь, понимая, что спорить с Бояриновым бесполезно.
– Господа, да это самый натуральный дом с привидениями! – воскликнул Александр, театрально воздев руки. Женя выдавила из себя напряженную улыбку, а Аникеев повернулся и внимательно посмотрел на Севастьянова. Никто не обратил внимания на этот тяжелый, испытующий взгляд.
– Располагайтесь, – коротко сказал Андрей Андреевич. – Отдыхайте, а завтра утром я вам покажу окрестности.
Он уже повернулся, чтобы уйти, как у Ксении неожиданно вырвалось:
– Постойте… Скажите, а кто здесь еще живет?
Аникеев замер и глухо ответил, не поворачивая головы:
– Больше никто. Вы – первые гости в этом году. И, наверное, последние.
– В смысле, в этом году? – усмехнулся Сергей, но Аникеев уже спускался вниз по скрипучим ступенькам.
– Офигеть, – подвел итог Александр, когда снаружи хлопнула дверь. Он посмотрел на Виктора, который снова напустил на себя пренебрежительно-высокомерный вид, с которым он привык командовать у себя в офисе.
– Это называется деревенская экзотика?
– А мне здесь нравится, – внезапно сказал Макс, плюхаясь на старый диван. Поморщился, увидев поднявшиеся облачка пыли.
– Слушайте, а мы не умрем тут со скуки до Нового года? – спросила Женя, выглядывая в окно. Кроме кружащихся хлопьев снега, она ничего не смогла разглядеть. – Целых четыре дня еще торчать!
– Зато будет что вспомнить, – авторитетно заявил Александр и выудил из пакета опорожненную наполовину бутылку коньяка. Подмигнул Бояринову, и директор заметно оживился:
– Ну-ка, Маришка, собери-ка нам закуску! Так сказать, перед сном, чтобы кровушку по сосудам разогнать…
Девушка бросила на Севастьянова испепеляющий взгляд, но парень сделал вид, что он адресован не ему.
Снизу послышался едва слышный шорох, словно закопошилось какое-то крупное насекомое, но никто этого не услышал.
Не знаю, какая сила нас сюда привела, но ощущение такое, словно я попал на самый край земли, на какой-то далекий остров, затерявшийся в туманных северных морях. Этот странный здоровенный мужик, с седыми усами, оказывается, бывший участковый. Он сам сказал, да и я вспомнил, что он был тогда среди других милиционеров. Что он сейчас здесь делает?
Темные потрескавшиеся стены, старая мебель, клочья паутины на запыленных абажурах светильников… Как этот дом нашел наш начальник? Решил, наверное, пошутить над нами, извращенец хренов! Но мне сдается, он и сам не ожидал здесь такое увидеть: лицо у него какое-то растерянное было. А душа-то у меня успокоилась! Впервые за все это время.
Торжественный ужин в честь приезда напоминает поминки. Кажется, в тот день где-то здесь стояла елка. Господи! Да вон она, в темном углу, с облетевшими иголками, поблескивает игрушками. Но прошло столько лет! ЕЕ ЧТО, НИКТО С ТЕХ ПОР НЕ УБИРАЛ?!
Да нет, этого просто не может быть. Просто… просто тут, наверное, еще кто-то отмечал Новый год. Вот и все объяснение.
Участковый расселил нас по комнатам. Смешно, но я заранее знаю, какая мне достанется. Скрипит лестница, ругаясь, что ее разбудили посреди ночи. Второй этаж – направо, и передо мной распахнулась дверь комнаты ТОЙ ДЕВОЧКИ. Сердце словно стиснула костлявая рука, и я стиснул зубы, чтобы не закричать. Передо мной был тот самый шкаф, где я просидел столько времени.
Андрей Андреевич желает мне спокойной ночи и уходит. Лестница опять ворчит и постепенно затихает. Запираю дверь изнутри, тушу свет и, не раздеваясь, ложусь на кровать. Спать не хочется. Встаю, подхожу к окну. Во дворе промелькнула какая-то тень. По-моему, какая-то крупная собака.
Поднимаю глаза и смотрю на крупинки звезд, переливающиеся разноцветными огнями. Наверное, так же смотрела на небо и та девочка, мечтая о новогодних чудесах. Опять ложусь и смотрю в потолок, на голубые квадраты, нарисованные луной. В соседнюю комнату поселили Петрову. Она тоже не спит, и мне слышно, как Ксения ворочается и кашляет.
Тишина. Она постепенно наполняет роковую комнату неземным звоном. Я явственно ощущаю, как вибрирует воздух, из последних сил сопротивляясь звенящей пустоте. Что-то прошелестело, как будто пролетела большая невидимая бабочка. Меня бросило в пот.
Шкаф! Там кто-то есть! Весь превращаюсь в слух и приподнимаюсь на локтях. Если мне не изменяет зрение, дверка чуть-чуть приоткрылась. Чувствую, что мой мочевой пузырь готов избавиться от лишней жидкости. А может, мне показалось? Затаил дыхание, боюсь шевельнуться. Тишину нарушает только стук моего собственного сердца. Возник еще какой-то звук – тихий, невнятный, идущий словно из-под земли. Готов поставить свою годовую зарплату, что это стон! Словно сам дом, жалуясь на одиночество, старость и усталость, издает эти унылые и протяжные звуки.