Кристина

Куксон Кэтрин

Мы пошли по улице, я — между Ронни и Доном. На углу, прислонившись к стене, стоял наш сосед, мистер Паттерсон, и с ним еще двое мужчин. Он жевал длинную соломинку. Увидев меня, сосед быстро вытащил соломинку изо рта и воскликнул:

— Бог ты мой! Кристина, ты сегодня потрясающе выглядишь! Собираешься повеселиться?

— Да, мистер Паттерсон, иду на вечеринку для прихожан.

— Так и надо, девочка, веселись, пока молодая. И глазом не успеешь моргнуть, как состаришься. Жизнь летит, Люди — всего лишь перышки над огнем.

Мы пошли дальше. Дон пробормотал:

— Перышки над огнем. Состаришься и глазом не успеешь. моргнуть.

Меня от него тошнит. Такие никогда не были молодыми. Со мною-то этого не случится.

Ронни, подавшись к нему, шутливо поинтересовался:

— А что ты намерен делать — пересадить себе обезьяньи железы?

— Угу, это и будут обезьяньи железы, но только в виде денег. Только такие железы и нужны человеку. Деньги не позволят мне стареть, я уж позабочусь об этом.

Ронни сузившимися глазами оглядел Дона с головы до ног, потом сказал:

— Ну что ж, похоже, первую дозу ты уже получил. Где ты взял деньги, чтобы так разодеться?

Дон откинул голову и медленно, неловко покачал ею из стороны в сторону.

— Не твое дело. На прошлой неделе я давал тебе шанс подзаработать, но ты не хотел пачкать руки.

Лицо моего брата окаменело, а его голос напоминал рычание.

— Я не собираюсь искать приключений, занимаясь всяким сомнительным бизнесом.

— Никакой он не сомнительный. Бизнес — да, но не сомнительный. Если ты купишь что-то за три пенса, а продашь за шесть — это бизнес, в нем нет ничего сомнительного.

— Хорошо, пусть будет по-твоему, но…

— Послушайте, мы идем на вечеринку или на матч по боксу — кто мне скажет? — мой голос звучал холодно, слова были произнесены тоном взрослой женщины. Я и чувствовала себя взрослой — таков был эффект от этого платья. И мои слова подействовали на обоих — они замедлили шаг и рассмеялись. Потом, видно, им пришла в голову одна и та же мысль, они вдруг схватили меня за руки и понеслись вниз по холму. Мы словно снова стали детьми, и в этот миг радостного предчувствия и волнения прикосновение руки Дона к моей руке не доставляло каких-то неприятных ощущений.

Как раз в тот самый момент, когда мы должны были увидеть мост, Ронни и Дон внезапно остановились, и я затрепыхалась между ними, словно готовый взлететь воздушный шар, пытаясь высвободить руки. Потом и я замерла на месте, увидев двух парней — нет, точнее сказать, молодых мужчин; именно они были причиной внезапной остановки моих спутников. Незнакомцы смотрели на нас, стоя неподалеку от дороги. Оба одеты в серые брюки и спортивные куртки, а шеи были замотаны длинными шарфами.

Эти шерстяные шарфы в разгар лета должны были выглядеть нелепо, но у меня, наоборот, создалось впечатление, что это мы представляем для них нечто странное и причудливое. Прищурившись, они внимательно и оценивающе рассматривали нас. Но я не испытывала чувства обиды из-за этого, скорее интерес, поскольку более высокий из двоих парней почему-то казался мне знакомым. Его лицо было бледным, цвет глаз с такого расстояния я различить не могла — видела только, что они яркие и темные. Волосы были каштановыми и слегка курчавыми, фигура стройной, очень стройной, а роста он был такого же, как Дон.

Когда мы прошли мимо, Дон презрительно улыбнулся:

— Меня от таких тошнит.

Я быстро взглянула на брата, но Ронни почти тем же самым тоном выразил солидарность с Доном.

— Кто это? — спросила я.

— Маменькины сынки, — ответил Дон. — Из Брамптон-Хилла. Они еще ходят в школу и, чтобы показать это, носят

шарфы. Повесил бы их на этих шарфах, честное слово.

— Ты имеешь в виду колледж? — с внезапно пробудившимся интересом спросила я.

— Называй как хочешь, но все равно это школа, а такие типы покупают себе хорошую работу за деньги. Да пошли они! — он сплюнул в канаву, а я на миг закрыла глаза и поежилась.

Почувствовав мое состояние, Ронни уже веселым тоном сказал:

— Да ладно, давайте жить сегодняшним вечером. Вперед, на вечеринку, к светской жизни Феллбурна, — он засмеялся, хотел взять меня за руку, но передумал — Дон проделал бы то же самое.

Минут десять спустя мы стояли у дверей школы. Отец Эллис приветствовал меня:

— Кристина! Ну-ну… — он окинул меня взглядом. — Новое платье. Это… это твоя мать сшила?

— Да, святой отец, — ответила я, чувствуя легкое смущение, потому что он не понизил голос и его слова привлекли внимание большинства парней, стоявших у входа. Они застегивали и расстегивали пиджаки и смотрели на меня — одним из них был Тед Фаррел. Когда я окончила младшие классы, он уже был «большущим мальчишкой», и мне было всегда приятно смотреть на него; сейчас, когда он находился так близко и нас не разделяло пространство церкви, где я мельком видела его на службе по субботам, я обнаружила, что мое отношение к нему не изменилось.

Я отвернулась от компании парней и посмотрела на школьные часы. Было двадцать минут восьмого. Вечер будет продолжаться до половины одиннадцатого — три часа, исполненных очарования…

В половине десятого я стояла на кухне и глазами, полными отчаяния, смотрела на мать. Ронни, потупившись, стоял рядом. Из носа у него текла кровь, на подбородке был порез, с куртки свисал надорванный рукав.

— Что… ради всего святого, скажите, что случилось? — спросил отец.

Мать ничего не сказала. Я разрыдалась, побежала наверх и бросилась на кровать. Несколько минут спустя в комнату вошла мать. Она подняла меня и стала помогать снимать платье. Потом молча сложив его, убрала в нижний ящик комода. Усадив меня на кровать, она взяла мою руку и тихо произнесла:

— Расскажи, что случилось, девочка.

Не поднимая глаз и качая головой, я пробормотала:

— Это все Дон, он не хотел, чтобы я с кем-то танцевала, кроме него. Один парень, Тед, Тед Фаррел, пригласил меня, а Дон сказал, что если… что если я еще раз пойду танцевать с ним, он…

— Продолжай, — проговорила мать.

— Он отделает его так, что родная мать не узнает.

— А что Ронни? Он знал об этом?

— Он… он… — я вдруг почувствовала, что не могу сказать ей о том, что и Ронни предупредил меня, чтобы я не танцевала с Тедом Фаррелом. Как я могла объяснить ей? Мы с Ронни бродили по комнатам, и он, стиснув мою руку, шептал: «Послушай, что я тебе скажу, Кристина. Ты не поощряй Теда Фаррела, потому что у него дурная слава. Он нехороший парень — потом не оберешься неприятностей».

— Где они дрались?

— Я… я не знаю, наверное, возле бойлерной. Я видела, как Тед вышел с двумя парнями, а потом Дон сказал Ронни: «Пошли».

— А где же был отец Эллис?

— Занимался вистом. Кто-то потом сказал ему, он вышел на улицу и остановил их, и… о мамочка! — я уронила голову ей на плечо. — Все смотрели на меня, как будто… как будто…

— Ну-ну, успокойся. Посмотри-ка на меня. — Когда я подняла глаза, она спросила — Тебе нравится Дон — хоть немного?

— Нет, мама. Нет… нет!