Кристина

Джонсон Хенсфорд Памела

— Во всяком случае, — сказала я, — теперь это уже не имеет значения. Все это было так давно.

— Конечно, я видела его только один этот раз, — внезапно, словно оправдываясь, сказала Айрис.

Я с удивлением посмотрела на нее.

— Что ты так смотришь на меня? — спросила она, широко и простодушно открыв глаза.

Я напомнила ей встречу в кабаре.

— Это когда ты пела. Потом ты подошла к нашему столику.

Она задумчиво опустила глаза.

— Да, это было в кабаре. — Затем она подняла глаза и улыбнулась. — О да, конечно. Я совсем забыла об этом.

Она не лгала. Случая, который изменил мою жизнь, грубо разрушил

все принятые мною решения и принес мне горе, которого я могла бы не знать, она действительно не помнила. Мне захотелось напомнить ей его во всех подробностях, но даже сейчас я стыдилась, что она вспомнит о своей маленькой победе надо мной.

— Я тогда пела глупейшую песенку о потаскушках! — воскликнула Айрис, вся засияв. — На мне было ужасное платье. О господи, никогда его не забуду. В нем я была похожа на хромую клячу. — Она пропела мотив песенки. Но лицо ее вдруг приняло замкнутое и загадочное выражение. Вскинув руки, она сцепила их над головой и поглядела на меня с улыбкой.

Мне захотелось встать и уйти, вернуться к солнцу и к моей новой, теперь уже счастливой жизни. Однако Айрис заставляла меня смотреть назад, в глубокую пропасть ушедших дней.

— Если ты хочешь, я расскажу тебе, — вдруг сказала она.

Что может она рассказать мне, спросила я.

— Что случилось тогда с Нэдом. Почему и где. — Она не переменила позы и сидела напряженная, выжидающая.

Неужели Айрис? Нет, этого не может быть. Она никогда не нравилась ему. Однако мысль о том, что он мог уйти от меня к Айрис, причинила боль, заставила снова почувствовать себя юной и беззащитной. Но Айрис сказала: «Я видела его только один этот раз». Зачем бы ей так глупо врать, если она все равно собиралась рассказать мне об этом?

Я вспомнила, что Айрис не было в это время в Англии. Она была замужем и жила далеко, на другом континенте. Однако какое все это имеет теперь значение?

Айрис расцепила руки и шумно вздохнула. Медленно опустив руки до уровня плеч, она уронила их на колени и снова сжала. Утратив краски и прелесть юности, она сохранила подчеркнутое и театральное жеманство бывшей красавицы.

Поскольку я молчала, она сказала:

— Я всегда восхищалась твоим Нэдди и тобой тоже, конечно. И хотя ты всегда прятала его от меня, он произвел на меня очень сильное впечатление. — Она стала торжественно-серьезной и подняла ко мне лицо, чтобы я могла хорошо его видеть. Робким неуверенным движением, словно слепая, она коснулась рукой моей щеки. — Не знаю, нужно ли тебе говорить? Ведь ты сама сказала, что все это было так давно.

— Говори, — сказала я, — и покончим с этим. В конце концов ты всегда мне все рассказывала.

— Надеюсь, теперь тебе все это безразлично, — промолвила она.

Я ничего не сказала. За стенами этого дома, этой комнаты я снова буду свободна, как человек, очнувшийся от долгого сна. Но оставаться так долго в ловушке прошлого, в которую заманила меня Айрис, было невыносимо.

— Я действительно знаю, почему Нэдди в конце концов согласился отпустить тебя. Мне рассказали об этом. Совсем недавно. Но если ты не хочешь, я могу не говорить.

— Конечно, хочу, — воскликнула я.

Легкая улыбка, промелькнувшая на ее губах, спряталась где-то в уголке рта.

— В этом виновата Каролина.

Если в качестве награды Айрис ждала от меня самого искреннего удивления, она была полностью вознаграждена. Все, что я смогла сделать в эту минуту, — это лишь еще

раз повторить названное ею имя.

Открыв мне тайну и насладившись произведенным эффектом, Айрис внезапно как-то вся обмякла. Девичье кокетство исчезло, и передо мной была усталая, скучающая женщина, которая достигла в жизни почти того, чего хотела, и все же не совсем того, с которой судьба обошлась довольно милостиво и все же не слишком хорошо.

— Едва ли кто другой смог бы выведать у нее все то, что выведала я. В конце концов Каролина всегда мне все рассказывала. Вот почему она старалась избегать меня — потому что не могла не изливать мне свою душу, Ее до сих пор мучит совесть. «Не будь дурой, — сказала я ей, — все давно мертво и забыто, как покойница королева Анна. К тому же ты просто оказала Кристи услугу».

— Расскажи, — не выдержала я, — расскажи все, как было.

И она рассказала мне то, что по старой привычке не смогла утаить от нее и рассказала ей неделю назад Каролина. Возвращаясь домой из Эссекса, Нэд случайно встретил Каролину и зашел к ней. (Она всегда ему нравилась; она была единственной из моих подруг, кем он по-настоящему восхищался.) Несчастный, в полном отчаянии, он признался ей, что наскучил мне, что я больше не люблю его и прошу развода. Каролина, тоже несчастная и одинокая, находя состояние одиночества все более невыносимым, старалась утешить его. Они засиделись допоздна, выпили, и Нэд не смог уже вернуться домой. Эту ночь, не из-за любви, а из страха перед одиночеством, они провели вместе. Они были вместе и следующую ночь.

— Вот так все и произошло, — сказала Айрис довольно громко. Она казалась немного испуганной. — Каролина сказала, что никогда бы не сделала этого, если бы знала, что он тебе нужен. Она сказала, что он никогда не нравился ей и она больше не видела его. Но после этого она уже не могла смотреть тебе в глаза. Потому что она любила тебя, — добавила Айрис тоном, в котором прозвучали нотки гнева. — Она действительно любила тебя, ты это знаешь. Любила гораздо больше, чем меня.

— Это не имеет значения, — сказала я. На подоконник села птичка. Я видела только ее гладкую, блестящую головку, показывавшуюся из-за края окна. Над парком в ярко-синем небе плыло белое облако, похожее на растрепанный клок ваты.

— И все же, — сказала Айрис, — я не понимаю, что заставило его отпустить тебя. Ведь он мог бы скрыть все это?

Она не знала Нэда, но я хорошо знала его. Я знала, что он не смог бы утаить этого. В его глазах его верность мне давала ему моральный перевес надо мной. Он дал мне дом, он одевал и кормил меня и он был мне верен — он не собирался дать мне возможность воспользоваться его промахом в виде какой-нибудь наспех состряпанной измены. Но когда в минуту слабости он все же потерял это преимущество, он больше не мог меня удерживать. Он беспощадно и с презрением осудил себя и признал виновным.

— Да, он мог бы скрыть это, — согласилась я.

Айрис пробормотала, что, она надеется, меня это не очень расстроило.

— Нет, — сказала я, — Пусть это тебя не беспокоит, меня это совершенно не расстроило. — Я говорила правду, ибо самообладание снова вернулось ко мне. Даже в этой комнате я ощущала присутствие настоящего, как прочную стену за своей спиной. И когда я посмотрела на Айрис, она уже показалась мне чужой, так же как была мне чужой та я, что осталась в прошлом. Айрис говорила с подругой, которая уже покинула ее, которой не было рядом.