Кристина
Шрифт:
Глава XI
Первый сон новорожденного похож на сон путешественника в конце долгого пути — он покоен, глубок и безмятежен. Дитя находится на грани непонятного прошлого и столь же непостижимого будущего; оба распростерли над ним свои крылья. Но когда, отдохнувший, он покидает темноту и тепло воспоминаний, от них остается лишь положение, которое привычно принимает его тельце и сморщенные ручонки, тянущиеся под подбородок, — глаза его уже смотрят в будущее. Каждый день отмечен новыми успехами — это, может быть, всего лишь что-то едва уловимое во взгляде,
Как зачарованная, я следила, как менялся Марк (так мы назвали нашего сына), и готова была смотреть на него, не отрываясь, забывая о времени. Я хотела, чтобы Нэд видел, как бесконечно разнообразен был в сущности каждый день и как он отличался от другого. Но Нэд ничего не видел.
— Мне он понравится потом, когда подрастет, начнет говорить и хоть немножко ходить. Сейчас он просто клякса.
Это должно было звучать как шутка, но она приводила меня в отчаяние. Мне хотелось, чтобы он разделял со мной это новое состояние необыкновенных открытий, чтобы он подтверждал мои наблюдения, убеждал меня, что все это действительно так, а не мое воображение, что не только ежедневно, но ежечасно совершается процесс приближения к сознательному. Но Нэд не был способен на это. После долгого добровольного воздержания я снова была ему нужна. Пока я купала, кормила и укладывала ребенка спать, он нервничал и злился. Он хотел быть со мной, только со мной, так, словно у него и не было сына. Он с нетерпением ждал, когда я поправлюсь и снова смогу быть ему женой.
Нянька, жившая у нас первый месяц после моего возвращения из больницы, приводила его в бешенство. Это была огромная, усатая, умеренно болтливая особа, прекрасно справлявшаяся со своими обязанностями и откровенно презиравшая всех мужчин.
— Я буду чертовски рад, когда она наконец уберется отсюда, — сказал он, когда мы вместе следили из окна, как она выкатывает коляску с ребенком в садик перед домом. — Боже, как я буду счастлив, когда в последний раз увижу ее спину.
— А я нет, — ответила я, ибо все еще была слаба и с ужасом думала о том времени, когда все заботы о ребенке лягут на мои плечи.
Нэд как-то странно посмотрел на меня.
— Хочешь, я тебе скажу, почему ты против.
Я сказала, что это ясно без всяких объяснений.
— Нет, не ясно, — сказал Нэд, и лицо его вспыхнуло. — Но крайней мере постороннему человеку. Мне, конечно, все ясно.
Все, что он потом сказал, поразило и ошеломило меня. Как бы мы ни знали человека, мы никогда не угадаем, какую странную обиду он может носить в себе, какие пытки терпит, терзаемый подозрением. Иногда трудно понять, что толкает человека на разрушения, пока все, что накопилось в нем, не прорвется наружу в неосторожных словах, выдавая его с головой и бесповоротно изменяя наше представление о нем. Нэд заявил мне, что отлично понимает, почему я уклоняюсь от близости с ним. Потому что няньке противна сама мысль о близких отношениях между мужчиной и женщиной, она ненавидит ее и всем своим существом восстает против нее. С присущей мне чрезмерной деликатностью — по отношению к другим, но не к нему — я не соглашусь быть ему женой, пока нянька в доме. Он уверен в этом и читает это по моим глазам.
— Но не прошло еще и пяти недель! — запротестовала я. Я не знала, как
Нэд казался чужим, внушающим страх человеком.
— Но это еще не все, — сказал он. — Ты сама прекрасно знаешь.
Заплакал ребенок.
— Пусть его. Он орет, чтобы привлечь внимание. Ты обязана выслушать меня до конца.
Но я прошла мимо него в маленькую детскую и закрыла за собой дверь.
— Хорошо же! — выкрикнул он мне вслед.
Я слышала, как он подошел к телефону и набрал номер. Он с кем-то недолго беседовал, но я не слышала о чем: мне был слышен лишь его смех.
Он вернулся к этому разговору только после ужина, когда нянька ушла кое-что постирать для ребенка.
— Поскольку я тебе не нужен, я не собираюсь сидеть дома, как привязанный. Я ухожу и вернусь поздно. Не жди меня.
Я не спросила, куда он идет. Я решила, что ему хочется выпить с Гаррисом или еще с кем-нибудь из друзей. Но в эту ночь Нэд не вернулся домой. Я просыпалась каждый час, зажигала свет и смотрела на часы. В шесть нянька, как обычно, принесла мне ребенка и спросила грубоватым голосом:
— Одна?
Я сказала, что мой муж уехал по делам на сутки.
— Неужели? Что ж, нам всегда лучше без них, со всеми их приездами, отъездами, настроениями, капризами. Я завидую, что у вас такой чудесный ребенок, миссис Скелтон, но как подумаю, что вам пришлось вытерпеть ради этого!
— О, это было не так уж страшно, — сказала я, думая, что она говорит о родах.
— Нет, я не об этом, — сказала нянька с какой-то сладострастной мрачностью. — Я имею в виду кое-что другое.
Она следила за тем, как я кормлю Марка.
— Меня не так-то просто провести, миссис Скелтон, и я настаиваю, чтобы вы поговорили с врачом относительно прикорма. Наш малыш не набирает в весе, как положено, и, по-моему, это потому, что вы слишком нервничаете. Правда, у вас есть все основания для этого.
Малыш вдруг бросил грудь и залился плачем. Между мной и нянькой произошла короткая, недостойная стычка, когда каждая из нас пыталась заставить ребенка взять грудь. Наконец нянька схватила его за круглую макушку и попыталась привинтить к соску, как привинчивают пробку к бутылке.
— В каком вы состоянии сегодня? Вы думаете, это полезно малышу? Вы должны быть совершенно спокойны, когда кормите, невозмутимы, как кочан капусты. А посмотрите на себя!
В течение часа мы безуспешно пытались что-либо сделать. В конце концов я совсем обессилела; голова у меня раскалывалась от боли.
Нянька унесла ребенка, чтобы взвесить, и, торжествуя, сообщила:
— Две унции! Вот и все, что он съел. Я покормлю его сама, бедного крошку, я не позволю, чтобы мой Пакетик голодал.
Я подумала, засыпая: как странно ни о ком не думать, ни о Марке, ни о Нэде.
Я проснулась с сознанием, что что-то случилось. Я тут же вспомнила беспокойную ночь, исчезновение Нэда, мучительные попытки накормить ребенка. Головная боль не прошла.
— У вас ужасный вид, — сказала нянька, подавая мне чай в постель. — Не знаю, поправитесь ли вы к концу той недели, когда кончается мой срок. Вам необходима постоянная нянька, вот что.
Я сказала, что нам это не по средствам.
— Все равно, даже если и не по средствам. Это совершенно необходимо, — сказала она, а затем добавила строго: — Оставайтесь-ка в постели сегодня все утро.