Крик души

Владимирова Екатерина Владимировна

— И что это значит? — со звонкой медлительностью протянул молодой человек.

Тот открыл рот, чтобы ответить, но Даша, стремительно вскочившая с кресла, в котором сидела до этого тихо и безропотно, молчаливо слушая разговор двух мужчин, всем своим видом показывала, что молчать более не намерена.

— Это значит, что явновь оказалась на твоей шее! — выпалила она, резко, ядовито, сквозь зубы.

Пронзив Антона ядом не только слов, но и глаз, девушка не отвела взгляда даже тогда, когда Антон ответил

на ее вызов. Он встретил ее выпад с гордо вскинутой головой, но последующие ее слова заставили его плотно поджать губы, признавая свое бессилие перед ее аргументами.

— На кого ты скинешь меня в этот раз?! — словно выплюнула она, окатив его презрением.

Мужчина напряженно выпрямился, ощущая, что пульс забился в запястья ударным молотом.

— Я тебя не скидывал, — по словам проговорил Антон, напряженно и тяжело дыша.

— А как это называется?! — скептически воскликнула Даша, не отводя от него взгляда. — Оставил на время?!

— Ты не…

— …На четыре года!

Острый взгляд глаза в глаза. Смешанное дыхание, ее и его. Злость и ярость, презрение и боль, обида и ярость.

Он дышал тяжело и часто, казалось, вот-вот задохнется от собственного дыхания. А она, пронзая его взглядом, сжимала ладошки в кулаки с такой силой, что заболели пальцы. Он молчал, неспособный подавить в себе гнев, вырывавшийся сейчас через нос горячими вдохами-выдохами. И она молчала, потому что не могла успокоить громко колотившееся в груди сердце, боясь, что оно разорвется на части от эмоций.

Мгновение, превратилось бы в вечность, но горячий порыв чувств рванул через края плотины.

— Не перебивай меня, — по слогам проговорил Антон, сдержанно и жестко.

И Даша, словно его не слыша, продолжала гнуть свою линию, доказывая свою правду.

— Ты даже имя мое произносить боишься! — выпалила она ядовито. — Оно тебе противно?

Он и не заметил, как руки его, дрогнув, сжались в кулаки, а веки, отяжелев, опустились.

— Не собираюсь обсуждать это с тобой, — отрезал мужчина. — Не здесь и не сейчас.

Девушка не удостоила его ответом, лишь саркастически фыркнула и, скрестив руки на груди, повернулась к Антону спиной. Ее напряженная спина абсолютно полно выражала ее отношение не только к нему самому, но и к тому, что происходит.

И ее заблаговременная уверенность в том, что он сделает, скажет и как поступит, выводила Антона из себя.

Смерив девушку быстрым взглядом из-под бровей, он посмотрел на адвоката.

— Что нам делать, Геннадий Павлович? — обратился он к поверенному, застывшему около стола.

Немного помолчав и откашлявшись, тот произнес:

— Что делать… хм… что делать, — он кашлянул и, поправив очки, съехавшие на нос, перевел взгляд с Антона на Дашину спину, затем опять на Антона, и, неестественно дернув плечами, проговорил: — Поскольку Дарье Кирилловне, как я уже говорил, еще нет восемнадцати… и она не совершеннолетняя… — он помедлил, словно подбирая слова. — Да и завещание вашего

отца не выполнено окончательно… — наверное, это была шпилька в его адрес, потому Антон и подобрался, а адвокат продолжал: — Полагаю, что вам стоит самому взять воспитание Даши под свой контроль.

— Это как?.. — не понял Антон.

— А ему это надо, сначала спросите? — воскликнула девушка, резко поворачиваясь к мужчинам лицом. — Он никогда меня знать не желал. Если бы не дядя Олег, я бы давно закончила жизнь в сточной канаве.

— Ты можешь помолчать?! — раздраженно воскликнул мужчина, зло сощурившись.

— А то что? — гордо вскинув подбородок, осведомилась девушка.

Она его не боялась. Ничуть. Смотрела так же пристально и внимательно, глаза в глаза, как и на кладбище. И это его бесило. Отчаянно действовало на нервы. Черт побери, почему она так действует на него?!

Он не успел ей ничего ответить, девчонка вновь опередила застывшие в его горле слова.

— Ради разнообразия накажешь меня тем, что выполнишь условия завещания отца и станешь самза мной следить?!

И он, не раздумывая, сам не осознавая всего смысла своих слов, выпалил:

— А если и так?! — решительно сделал к ней твердый шаг, нависнув над девушкой каменной стеной. — Что ты тогда будешь делать? — у него еще хватило глупости насмехаться над ней?! Вот же!

Застигнутая врасплох, Даша, казалось, не знала, что сказать. Глаза ее, метнувшись в сторону, блеснули, и горящие в них искорки убедили Антона в том, что она не верит в силу его слов и обещаний. Думает, что он блефует!? Ресницы ее дрогнули, глаза сузились, а губы, плотно сжатые, жестко выдавили:

— Ты не сделаешь этого, — решительно, звонко. — Не рискнешь, — ее жесткий и уверенный взгляд прожег его глаза. — Не рискнул четыре года назад, и сейчас тоже не сможешь.

И эти слова решили все. Для Антона. И для нее самой тоже.

Не отводя от нее пронизывающего взгляда, Антон обратился к адвокату сквозь плотно сжатые губы:

— Геннадий Павлович, полагаю, проблема решена, — и не успел тот возразить, добавил: — Я сам разберусь с этим.

Даша ошарашенно взирала на него, не веря в то, что Вересов говорит серьезно. Губы ее подрагивали, ресницы почти касались щек, так сильно были сужены глаза, а грудь вздымалась часто от вибрирующего в ней сердца.

— Можете быть свободны, Геннадий Павлович, — услышала она, как сквозь сон, голос Антона, тихий, но твердый.

Изумленно посмотрела на адвоката, застывшего с открытым ртом, перевела взгляд на мужчину, нависшего над ней.

— Ты ведь говоришь несерьезно? — спросила она, подозрительно сощурившись. — Ты сбежишь! Как сбежал тогда, четыре года назад.

— Посмотрим, — холодно и почти равнодушно отозвался Антон.

— Ты не останешься, — с уверенностью заявила она, глядя на него удивленно. — Это слишком тяжелая ноша для тебя.