Криабал. Апофеоз
Шрифт:
С площади Плацента убрался, едва на ней появились стражники. Он всегда старался, чтобы его и стражу разделяла пара улиц. Это обычные горожане при виде его морщатся и отворачиваются, а вот стражники зырят с прищуром, внимательно. Дай малейший повод – сразу арестуют.
Что делать – не любят в этом городе гоблинов.
Хотя Плацента вовсе и не гоблин. Гоблином был только его папаша. Однако для людей разницы нет – что гоблин, что полугоблин.
Быть полукровкой в чем-то даже еще хуже. Люди считают его гоблином. Гоблины считают его человеком.
С кем ему водиться? С другими полугоблинами? Так их на свете-то почти нет. Только конченые шлюхи отдаются гоблинам. А чтобы человеческий мужчина позарился на гоблиншу… ха, да такого верно и вовсе не бывает. Про Бешеного Святошу, правда, ходят слухи, что он падок на гоблинш… но это уж наверняка вранье.
Во всем городе кроме Плаценты живет только один полугоблин – и между нами говоря, другого такого выродка еще поискать.
Всю жизнь Плацента обитал на дне. С самого рождения. Его мать была дешевой проституткой, опустившейся до гоблинов. Более того – от одного из них она понесла и родила скрюченного уродца-полукровку.
Имени своего отца Плацента не знал. Мать тоже. Она и лица-то его не помнила – он был гоблином, а людям все гоблины кажутся одинаковыми. Единственное, что она запомнила – его деньги.
Он заплатил щедро.
В его жизни отвратительно все. У него самое низкое происхождение из возможных. У него паршивая внешность. Даже имя… когда Плацента появился на свет, его пьяная мамаша долго не могла понять, какой из этих уродливых комков – плацента, а какой – ребенок. Наконец разобравшись, она долго хихикала, а потом дала сыночку вот такое позорное прозвище.
Конечно, сменить имя нетрудно. Но Плацента принципиально не хотел этого делать. Он глубоко презирал окружающий мир и не собирался под него подстраиваться.
Мое имя кажется тебе смешным, сволочь? А мой нож тоже кажется тебе смешным?
С городской площади Плацента крадучись переместился на рыночную. Поменьше размером и у самых ворот, народ она собирает более разношерстный. Здесь и гоблинов хватает, и эльфов, и дармагов. Пару раз Плацента даже орков видал.
Поработать тут тоже можно всегда. Народ на рыночной площади шебутной, все чем-то заняты, все на что-то глазеют, все друг на друга кричат. Деньги то и дело переходят из рук в руки, каждый что-то ищет или что-то тащит.
В восточном конце как раз жуткий шум – два парня торгуют у старика-дармага живую виверну. Зверюга орет, рвется, старик тычет ее острой палкой и одновременно жалится, что дорога, как родная дочь, да деньги нужны.
Впрочем, к виверне Плацента соваться не стал. Там все взвинченные, напряженные. Лучше пройтись где потише, бакалейными рядами. Там в основном хозяйки, кумушки-хлопотуньи. Среди бабья раззяв полно, уж Плаценте ли не знать.
Ну и слепой Здухча там же сидит, в самом конце. Вонючий гобло, век бы его не видать. Вроде как торгует всякой мелочью, безделушками грошовыми, но это так, для виду. На деле краденое скупает, урод зеленомордый. Платит
Сунуть бы ему нож в бочину, крысе.
Но выбор у Плаценты не так чтобы очень велик. Пайнк – городишко не огромный, скупщиков в нем всего-то трое. И с одним Плацента в ссоре, а другой, сволота, платит еще меньше Здухчи.
Всем только и дай нажиться на честном воре.
Однако до Здухчи Плацента немного не дошел. Задержался у книжного лотка Зурнары. Тот, вопреки обыкновению, не продавал, а покупал – покупал какой-то старый листок у дармага.
Дармаг Плаценту сразу заинтересовал. Огромного роста варвар, похожий на ожившую скалу. Явный иноземец, причем откуда-то издалека. Кожа такая бледная, что кажется голубоватой, волосы светлые и очень длинные, заплетенные в несколько кос, лицо сплошь изборождено шрамами. Похоже, этого парня всю жизнь рубили и кромсали.
А говорил он так, словно каждое слово обходилось ему в золотой.
Что именно он там продает Зурнаре, Плацента толком не разглядел. Бумажку какую-то. Зато разглядел он другое – жадность на лице Зурнары. Книжник едва сдерживался, чтобы не закричать от восторга… но предложил всего пять медных монет.
А дармаг в упор не видел, что его дурят, как чечпока!
– Эй-эй-эй, морда, ты чё, ты чё?! – прошипел Плацента, хватая дармага за рукав. – Ты чё, тля, глаза мочой с утра прополоскал?! Не продавай так дешево!
Мектиг Свирепый очень медленно повернулся к воришке. Тот сразу же вызвал у него глухое раздражение. Нахальный, назойливый, да еще и гоблин.
Гоблины. Мектиг ненавидел гоблинов.
Особой разницы между гоблинами и полугоблинами он не видел. Для людей они выглядят почти одинаково.
– Что ты хочешь? – неохотно спросил Мектиг.
– Не слушай его, доблестный воин, это известный вор-карманник! – забеспокоился книжник. – Давай, возьми монеты, и ступай себе, выпей за мое здоровье!
– Это стоит больше? – спросил Мектиг у Плаценты, показывая бумагу.
– Да говна ты ведро, не знаю я, сколько это стоит! Я, тля, тебе кто – гребаный библибожоб?!
– Такого слова нет!.. – подал голос книжник.
– Заткнись, тля! – окрысился Плацента. – Я, тля, не знаю, сколько это стоит, но этот крысотрах тебе точно в уши ссыт! Ты на рожу его глянь!
Мектиг очень медленно повернулся к книжнику. Тот не очень убедительно улыбнулся.
– Сколько дашь ты? – спросил дармаг у Плаценты.
– Да нисколько я тебе не дам! Мне оно ни за свинячий кир не нужно!
Мектиг молча уставился на Плаценту. А того аж перекосило от напряжения – полугоблин что есть мочи соображал, как побольше со всего этого поиметь.
Может, правда, просто отсыпать льдоголовому горсть серебра, а потом выгодно перепродать? Но вдруг эта бумажка столько не стоит? У Зурнары теперь не спросишь – на Плаценту он глядит волком, разве что не рычит от злобы.
– Дай-ка хоть глянуть, что там у тебя! – наконец смекнул Плацента.