Крейсер «Очаков»
Шрифт:
Затянулось присоединение к „Очакову” канонерской лодки „Уралец”, хотя еще 14 ноября на ней по настоянию минно-машинного квартирмейстера Георгия Дорофеева была арестована часть сопротивлявшихся присоединению матросов (но почему-то остались на свободе офицеры). Только днем 15 ноября прибывший на „Уралец” внушительный вооруженный караул из дивизии потребовал от вахтенных поднять красный флаг, развести пары и отдать швартовы, но вывести корабль к „Очакову” не удалось.
Не было единства и в командах стоявших поблизости учебного судна „Днестр” и минного заградителя „Буг”. Упорную борьбу за перелом настроения команды „Днестра” вели хозяин трюмных отсеков Иван Алексеенко, сигнальщик Феофан Букин и боцман Петр Корниенко. Лишь по прибытии днем 15 ноября из дивизии депутата корабля телеграфиста Архангельского, как доносил исполнявший обязанности
На „Буге” сильная группа революционеров во главе с машинным квартирмейстером Антоном Бородиным и минером Марком Шаталовым сумела поднять команду по первому же призыву подошедших представителей дивизии. Подавая пример другим кораблям, днем 15 ноября „Буг” поднял красный флаг.
Так в последние сутки восстания складывалась обстановка в Южной бухте. Высокий революционный порыв многих матросов и целых экипажей находившихся здесь кораблей был реализован далеко не полностью и не обеспечил той своевременной поддержки, в которой так нуждался „Очаков”, остававшийся на рейде почти в одиночестве.
Стоявшая на бочке в Южной бухте канонерская Расположение кораблей на рейде Севастополя в день восстания 15 лодка „Терец (командир капитан 2 ранга Петров, ноября 1905 г. (по схеме из фондов ЦГАВМФ СССР) старший офицер — лейтенант М. Ставраки) пыталась помешать захвату миноносцев и выходу „Свирепого”, а когда это не удалось (с проходившего миноносца пригрозили пустить мину), в 6 часов утра перешла на Большой рейд — под защиту броненосца „Ростислав”. Здесь, убедившись в полной благонадежности экипажа „Терца” (в его составе были в основном ученики — строевые квартирмейстеры), начальник эскадры приказал канонерской лодке занять позицию у выхода из Южной бухты, став на бочки парохода „Эриклик” у таможенной пристани.
1 — Константиновская батарея (крепостные 280-мм орудия); 2 — Михайловская батарея; 3 — батарея № 4; 4 — дача главного командира флота („Голландия"); 5 — Киленбалочная бухта; 6 — Корабельная слобода; 7 — Малахов курган; 8 — казармы 49 Брестского полка; 9 — казармы Черноморской флотской дивизии; 10 — Лазаревское адмиралтейство; 11 — Корабельная бухта; 12 — полевые батареи на Историческом бульваре; 13 — Артиллерийская бухта; 14 — крейсер, Очаков"; 15 — миноносец. Свирепый” и его путь:35 — во время обхода эскадры П. П. Шмидтом и 40- во время боя (отстреливался; поврежденный прибит к берегу у Павловского мыса); 16 — минный крейсер „Гридень"; 17, 18 — миноносцы № 265 и 268; 19 — миноносец № 270 и его путь (поврежденный прибит к берегу у Михайловского мыса); 20 — броненосец „Пантелеймон" (на девиационной бочке); 21 — брандвахтенное судно „Бомборы"; 22 — учебное судно „Прут" (плавучая тюрьма); 23 — минный заградитель „Буг" и его путь до места затопления; 24 — канонерская лодка „Уралец"; 25 — учебное рудно „Днестр"; 26 — канонерская лодка „Терец", первой открывшая огонь; 27 — флагманский броненосец, Ростислав" (бочка № 5); 28 — броненосец „Три Святителя" (бочка № 7); 29 — броненосец „Двенадцать Апостолов” (бочка № 9); 30 — броненосец „Екатерина 11" (бочка № 11); 31 — броненосец „Синоп" (бочка № 13); 32- крейсер „Память Меркурия”, бывший „Ярославль" (бочка № 2); 33 — заградитель „Дунай" (бочка № 4); 34 — миноносец „Живой" (бочка № 6); 35 — минный крейсер „Капитан Сакен”; 36- миноносец „Строгий"; 37 — миноносец „Сметливый"; 39 — путь минного крейсера „Гридень".
Наступило утро 15 ноября 1905 г.
Сохранившиеся в Центральном государственном архиве ВМФ вахтенные журналы всех кораблей, кроме самого „Очакова”, с полной обстоятельностью передают ход разворачивавшихся тогда событий.
В 8 часов утра, одновременно с традиционным ритуалом ежедневного подъема кормовых андреевских флагов, на пяти революционных кораблях, стоящих на рейде во главе с „Очаковым”, и десяти кораблях, стоявших в Южной бухте — у причалов военного порта, торжественно, под приветственные возгласы и звуки гимна были подняты также и красные флаги на грот-стеньгах.
Одновременно красный флаг взвился над дивизией на флагштоке 29-го
На „Очакове” был поднят флажный сигнал „Флотом командует Шмидт”.
Именно в эти минуты с борта „Очакова” была доставпена на берег для отправки Николаю II телеграмма [58]: „Славный Черноморский флот, свято храня верность своему народу, требует от вас, государь, немедленного созыва Учредительного собрания и перестает повиноваться вашим министрам.
Командующий флотом гражданин Шмидт”.
В 8 час. 15 мин. от борта „Очакова” отвалил приведенный в боевую готовность, с торпедами в аппаратах и поднятым на мачте красным флагом миноносец „Свирепый”. На барбете у носового 75-мм орудия стоял П. П. Шмидт в мундире с погонами капитана 2 ранга. Оркестр на палубе миноносца играл гимн. В кильватер ему следовал брандвахтенный катер „Смелый” с вооруженным караулом.
У борта ближайшего к „Очакову” броненосца „Пантелеймон”, на который восставшие особенно расчитывали, „Свирепый” застопорил машины и П. П.
Шмидт, как записано в вахтенном журнале броненосца, крикнул собравшимся на баке матросам: „С нами бог и русский народ, а с вами кто — разбойники? Ура!” Этот возглас, подхваченный командой „Свирепого”, на разоруженном „Пантелеймоне” поддержало лишь несколько голосов, команда его находилась „в полном смятении”. Миноносец пошел дальше в глубь бухты вдоль линии стоящих на бочках броненосцев. Вслед за „Ростиславом” он миновал один за другим „Три святителя”, „Двенадцать апостолов”, „Екатерину II”, „Синоп” и подошел к стоявшему в глубине бухты, на бочке № 17, учебному судну „Прут” — плавучей тюрьме, в которой содержались матросы-„потемкинцы” Без всякого кровопролития „Свирепый”, как значится в записях тех дней, его „захватил и поднял красный флаг, освободив всех арестованных и забрав офицеров”. На обратном пути миноносец „проследовал таким же шествием” вдоль линии, в которой стояли миноносцы, заградитель „Дунай”, минный крейсер „Капитан Сакен” и крейсер „Память Меркурия”. На всех этих кораблях экипажи в значительной своей части сочувствовали восставшим. Все они еще двумя днями раньше, 13 ноября, могли быть без труда привлечены на сторону восставших. Теперь же, деморализованные чухнинской демагогией, лишенные своих вожаков, запуганные они не могли поддержать Шмидта.
Фотокопия верхней части страницы вахтенного журнала эскадренного броненосца „Синоп” с записью событий в день 15 ноября 1905 г.
Учебное судно „Прут” — плавучая тюрьма, из которой 15 ноября восставшие освободили заключенных „потемкинцев”.
И все же на каждом из них еще оставалось немало смельчаков, которые, не взирая на угрозы офицеров, с приближением „Свирепого” поднимали на мачте красный флаг. Поднимись в тот момент на борт каждого из этих кораблей заранее подготовленный внушительный караул восставших из команд и революционных матросов дивизии, — положение могло бы сложиться по- иному. Даже на флагманском „Ростиславе”, команду которого обрабатывали с особой тщательностью, нашлись поистине бесстрашные матросы, криками „Ура!” отвечавшие на призыв П. П. Шмидта (ни одного из них команда, несмотря на офицерские дознания не выдала!).
Но П. П. Шмидт на „Свирепом” уходил дальше, торопясь обойти всю эскадру, — и только что поднятые красные флаги (это были обычные красные с косицами флаги „Наш” свода сигналов) тотчас же спускались руками офицеров и кондукторов. Вдогонку уходившему миноносцу неслись ругань и проклятия „верноподданных”. Командир георгиевского крейсера „Память Меркурия” в упор крикнул П. П. Шмидту: „Мы служим царю и отечеству, а ты, разбойник, заставляешь себе служить”.
Были и другие примеры. С задержанного утром при входе на рейд парохода РОПиТ „Пушкин” (подозревалась доставка карательных войск) добровольно остались на „Очакове” два студента Новороссийского университета Петр Моишеев и Александр Пятин. Переодетые матросами, они активно участвовали в восстании.