Крестопор

Гартон Рэй

Он отогнал фургон от дороги, вышел из него с зонтиком и перебрался на карниз.

Из-за непогоды вид был не таким ясным, как обычно, но огни все равно мерцали сквозь туман, как блестки, рассыпанные Богом.

После разговора с Никки в доме Бейнбридж чувствовал себя бесполезной, рассеянной развалиной, но то, что произошло перед клиникой, удвоило его тревогу.

Он никогда не испытывал такого необъяснимого страха, такого кристально чистого ужаса, как в присутствии человека с этими странными золотистыми глазами.

"Почти цвета виски", - подумал он.

В них светилась какая-то развращенная радость, они почти подмигивали, когда

мужчина похлопывал Никки по животу и говорил: "Просто любуюсь вашей работой, преподобный".

Еще хуже было спокойное выражение лица Никки, когда она с восторженным интересом наблюдала за мужчиной, как будто хорошо его знала и была рада видеть, хотя утверждала, что они никогда раньше не встречались.

Встреча Бейнбриджа с незнакомцем вызвала у него столь глубокую тревогу, что, когда он вернулся в дом, его била дрожь, и он потел, несмотря на холод; от окружающей суеты у него возникло чувство клаустрофобии, и он ушел, чтобы оказаться подальше от остальных и спастись от приторно-знакомого вкуса, застывшего во рту, вкуса, которого он не испытывал уже много лет, десятилетий, и которого жаждал как никогда раньше.

Когда морось забрызгала его зонтик, он почувствовал, как в горле заклокотали невыплаканные слезы, и, закрыв глаза, увидел измученное болью лицо Никки, услышал ее всхлипывающие слова...

"Ты сказал, что Бог будет понимающим, прощающим..."

"Ты сказал..."

"Ты сказал!"

Он опустил зонтик и поднял глаза, позволяя дождю падать на его лицо.

– Господи, прости меня за то, что я подвел Тебя, - произнес он, его голос надломился.
– И за то, что подвел эти драгоценные юные души.
– Его слова были поглощены ветром. Слезы падали из его глаз и смешивались с каплями дождя.

Ему казалось, что, подведя Никки, он подвел всех своих детей. Если один из них не может на него положиться, то как же могут остальные?

Пытаясь поднять себе настроение, Бейнбридж подумал об успехах, которых он добился с некоторыми из детей, и об успехах, которые обязательно придут, если он будет верить в Бога и в себя, если он не позволит одной ошибке, какой бы ужасной она ни являлась, сломить его.

Например, Джим. Его пару раз арестовывали за хранение марихуаны, и родители привезли его к Бейнбриджу, настояв на том, чтобы он некоторое время пожил в доме "Молодежи Голгофы". За время летней школы его оценки улучшились, и, насколько знал преподобный, он уже больше месяца не употреблял траву. Однако он по-прежнему был очень тихим и замкнутым, почти отягощенным. У Джима имелись очень темные интересы, он слыл заядлым читателем, а также начинающим писателем. Большую часть времени он проводил за чтением порнографических романов с изображением секса и насилия и почти исключительно с оккультными темами. Бейнбридж выкинул их все - ужасные книжки с аляповатыми кровавыми обложками и названиями вроде "Зловещее отродье" и "Кровавое проклятие" - и конфисковал его сочинения, не менее ужасные, явно написанные под влиянием этих романов в мягких обложках. Затем он попытался направить писательские таланты и читательские интересы Джима в более позитивное русло. Всякий раз, когда Джим грозился сбежать, что случалось с ним нередко, Бейнбридж напоминал ему, что ему грозит не только тюремное заключение, но и опасность потерять душу.

А еще была Эллен, которая носила только черную одежду, имела на руке татуировку в виде ящерицы и хотела стать рок-звездой, "как Джоан Джетт", - как часто говорила она. Она действительно

обладала прекрасным певческим голосом, и Бейнбридж пытался уговорить ее использовать его на собраниях по выходным, но ей было интереснее исполнять свои песни об уличной жизни и сексе, чем музыку более сакрального характера.

В доме Бейнбриджа жили еще несколько проблемных подростков, но эти двое волновали его больше всего, ведь у каждого из них имелся такой большой потенциал. В дом постоянно поступали новые дети - либо их приводили родители, либо социальные работники, которые поддерживали работу Бейнбриджа. И долина под ним, сверкающая, как огромный сад бриллиантов, была наполнена еще многими, многими молодыми людьми, жаждущими истины, любви Господа.

Сделав глубокий, укрепляющий вдох, Бейнбридж вытер слезы с глаз и произнес в полный голос:

– Господу Богу нашему принадлежат милости и прощения, хотя мы и восстали против Него, аминь.

Он почувствовал себя немного сильнее, более подготовленным к тому, чтобы посмотреть в эти юные глаза. Больше всего он был готов снова встретиться с Никки. Господь не хотел, чтобы она покончила с жизнью, растущей внутри нее, и, конечно, Он даст Бейнбриджу мудрость, чтобы переубедить ее.

Он закрыл глаза в благодарственной молитве за силу, которую почувствовал, когда услышал позади себя два хлюпающих шага.

– Сумасшедший вид, не правда ли?

Бейнбридж повернулся к длинноволосому мужчине, с которым сталкивался сегодня ранее.

– Кто вы такой?
– огрызнулся преподобный. Он вдруг снова задрожал.

Улыбаясь, мужчина ответил:

– Нас не представили друг другу. Я - Мейс. А вы - преподобный Бейнбридж, верно?

– Что вам нужно?

– Эй, эй, успокойтесь. Я здесь, чтобы насладиться видом.
– Его руки были глубоко засунуты в карманы плаща, и он не смотрел на Бейнбриджа.

Преподобный на мгновение стиснул зубы, прося Бога помочь ему сдержать гнев и успокоить странный страх, который, казалось, будил в нем этот человек.

– Вы следили за мной, - сказал Бейнбридж.

– Зачем мне это делать?

– Я не знаю. Так же как не знаю, почему вам доставляет такое удовольствие пугать молодую девушку, как вы это сделали сегодня.

– Я не пугал ее. Она была расстроена. Я помог ей почувствовать себя лучше.

Бейнбридж сделал шаг к нему, костяшки пальцев побелели, когда он сжимал зонтик.

– Вы прекрасно знаете, что вы сделали.

Мейс усмехнулся, глядя на долину под ними.

– Как и вы, преподобный.

– Слушайте. Я не знаю, откуда вы знаете то, что знаете, но это не ваше дело. Эта девушка переживает личный кризис, и вы только еще больше запутаете ее...

– Разве вы тоже не находитесь в середине этого кризиса, преподобный?
– Его волосы развевались на ветру.
– Разве вы не запутали ее тоже?

Бейнбридж понял, что его грудь вздымается от гневных вздохов, и решил, что лучше уйти.

– Просто оставьте ее в покое. Оставьте в покое всех моих детей.
– Он повернулся, чтобы покинуть карниз.

– О, не уходите, преподобный. Давайте поговорим.
– В голосе незнакомца звучало искреннее дружелюбие.
– У нас много общего, знаете ли.

Обернувшись к Мейсу, Бейнбридж недоверчиво рассмеялся и спросил:

– Что у нас может быть общего?

– Несколько вещей. Мы оба пришли накормить голодные души молодых людей в этой долине, я прав?

Преподобный снова рассмеялся, а затем произнес: