Крестоносец

Астахов Андрей Львович

Нет, не может быть, она не могла так со мной поступить! Она не могла меня предать...

Завтра обязательно напишу ей письмо. Соберусь с мыслями - и напишу. Не могу больше оставаться в неведении.

Не могу - и не хочу...

****************

То ли спал я, то ли не спал. Вроде только закрыл глаза - и меня начали трясти.

Это Грэвел.

– Подъем, пахол!
– скомандовал он.
– Одевайся и за мной!

– Что за хрень?
– не выдержал я, пытаясь разлепить глаза.

– Сейчас узнаешь.

Я надел рубашку и штаны, но министр заставил меня еще и кольчугу

с сюрко надеть. И кинжал взять. То есть, я должен выглядеть по полной форме. Интересно, чего ради?

Когда я был готов, Грэвел при свете масляного фонаря оглядел меня с головы до ног, велел расправить складки сюрко под поясом и повел в то крыло пансиона, где жило начальство.

– Куда идем?
– не выдержал я.

– Молчать!

Министр привел меня к дверям кабинета начальника центра. Постучался и, получив разрешение войти, открыл дверь и втолкнул меня внутрь. Шевалье де Лагранс был не один. И как я был рад, увидев, что собеседник шевалье - это Лукас Суббота. Причем мой старый приятель дампир сменил имидж: теперь, с ног до головы упакованный в черную клепанную стальными гвоздиками кожу и с длинным мечом на поясе, он выглядел очень внушительно. Капли дождя на его костюме еще не просохли, значит, Лукас приехал в пансион совсем недавно.

– Ага, вот и ваш солдат, - сказал де Лагранс, жестом подозвав меня к столу.

– Кандидат в послушники Эвальд Данилов прибыл, сэр, - отрапортовал я.

– Вольно. Вам слово, мессир Суббота.

– Много говорить не буду, - сказал дампир.
– Мы уезжаем. Сэр Роберт велел забрать тебя. Он сам тебе все скажет.

– Согласно нашим правилам время, в которое вы будете находиться в распоряжении вашего господина, будет зачтено в ваш искус, - пояснил шевалье, предупредив мой вопрос.
– Мы редко позволяем такое, но сэр Роберт оформил на вас официальное разрешение Высокого Собора, а в таких случаях мы идем нашим друзьям навстречу. Вот ваш отпускной лист, - де Лагранс подал мне свернутый в трубку пергамент.
– В вашем распоряжении ровно тридцать дней. По истечении этого срока вы обязаны быть здесь. Свое снаряжение можете получить у мастера оружия. Вам все понятно, кандидат Эвальд?

– Да, сэр, - я чуть не задохнулся от радости.

– Иди, собирай вещи, - велел мне Лукас.
– Я жду тебя во дворе.

С меня слетели последние остатки сна. Поклонившись шевалье, я выскочил из кабинета. Министр Грэвел расхаживал по коридору с самым важным видом.

– Я уезжаю, - сказал я ему.

– Да мне плевать, - ответил Грэвел. Он, похоже, уже был в курсе дела.
– Пошли на конюшню. Никто твоего мерина седлать за тебя не будет.

2. Забытый ритуал

После двух месяцев, проведенных в учебке братства, мир кажется прекрасным и огромным. Даже если постоянно идут дожди, воздух буквально пропитан холодной влагой, а дороги размокли в непролазную грязь.

Мы едем в Лашев. Я знаю только, что это небольшой городок в предгорьях Банарда, недалеко от границы Роздоля с имперскими землями. До него от Данкорка два дня пути. Места здесь красивые: густые смешанные леса, окрашенные во все оттенки красного, золотого и зеленого цветов, чередуются с возделанными полями, с которых давно убран урожай. В деревнях по дороге люди ведут себя по отношению к нам очень почтительно. При встречах кланяются и желают здравия и счастливого пути. Когда тебе вслед по десять раз в день говорят "Да хранит вас Матерь, пан рыцарь!", поневоле начинаешь чувствовать себя значительным человеком.

Одно плохо - Лукас уж очень молчалив.

– Наберись терпения, - сказал он мне, когда я спросил его, куда и зачем мы едем.
– Твой лорд тебе все расскажет.

– Лукас, - не выдержал я, - а как случилось, что ты стал охотником

на нежить? Ты не рассказывал.

– А тебе ни к чему это знать. Так что помолчи, в такую погоду вредно разговаривать, горло застудишь.

Мне ужасно хочется поболтать, но я понимаю, что Лукас мне такого удовольствия не доставит. Ну, нет, так нет. Пока я счастлив уже от того пьянящего чувства свободы, которое испытываю последние дни.

Чтобы скрасить дорогу, я начинаю петь песню, которую от нечего делать сочинял в учебке. Думал о Домино и сочинял:

Средь гор и полей, там, где вереск цветет, Эльфийская дева, - любовь моя, - ждет. А я все скитаюсь вдали от нее, И болью наполнено сердце мое. И путь мой лежит через мрак грозовой, И вороны хрипло кричат надо мной, Пророчат мне битву, пророчат беду, Но верю, что путь я к любимой найду. Поверь, моя милая, пусть на пути Мне адские бездны придется пройти, Пусть меч занесенный мне смертью грозит - Любовь твоя в битве меня сохранит. В далеком краю, там, где пущи шумят, Где старые крепости тайны хранят, Прекрасная дева сидит у окна, И, может, меня вспоминает она. Поверь, моя милая, пусть на пути Мне адские бездны придется пройти, Пусть меч занесенный мне смертью грозит - Любовь твоя в битве меня сохранит.

– Она того не стоит, - вдруг сказал Лукас.

– Что?!

– Ни одна баба не стоит того, чтобы так к ней относиться. Особенно эльфка. Я так думаю.

– Да мне плевать, что ты думаешь, - буркнул я.

– Все бабы - это кровь, кости, жир, мышцы, волосы, немного краски и пара ярких тряпок, - сказал Лукас.
– Они стареют, дурнеют, блюют с перепоя, их пот и дерьмо воняют не лучше твоих. В них нет никакой поэзии. Все, что им нужно от тебя, так это денег побольше и член покрепче. Если ты не можешь удовлетворить их вздорные прихоти, они бросают тебя и находят другого дурачка, который будет таскать их на закукорках всю жизнь и при этом радоваться, какое ему счастье подвалило.

– Придет поручик Ржевский и все опошлит, - усмехнулся я.
– А что если ты просто не с теми женщинами общался?

– Все бабы гадины. Поживешь с мое, сам поймешь.

– Домино не такая, - ответил я.
– Она особенная, а если тебе с бабами не везло, это твои проблемы.

– Эльфы - да, они особенные, - Лукас хмыкнул.
– Была у меня одна эльфка. Бледная, тонкая, с белыми длинными косичками и маленькими титьками. Она постоянно пахла морской солью, мятой и дубовой корой, и ей нравилось, что я не брею волосы под мышками. В постели она была холодная, как бревно, и только таращила в потолок глаза, когда я трахал ее. Но мне казалось, что я ее любил. Наверное, я на самом деле ее любил. Но потом она сбежала от меня с каким-то черномазым наемником из Партея - настоящим ублюдком и садистом, которого от веревки спасла только начавшаяся в это время война в Роздоле. Она сказала мне, что любит его, а меня нет. С того дня эльфки меня перестали интересовать. Они такие же, как и человеческие бабы, только еще скучнее и фальшивее.