Крестоносец
Шрифт:
– Да мне по хрену, где ты был!
– взорвался Гвоздь.
– Ты вообще откуда такой взялся? Умник засратый, мать твою! Ненавижу умников!
– Это видно, - сказал я спокойно.
– Если ты все сказал, я пойду.
– Нет, я не все сказал!
– Гвоздь, похоже, вел дело к драке.
– Мы от тебя избавимся, Лунатик. Ты появился в моей стране непонятно откуда. Ты колдун, и тебе тут не место. Чертов выродок, выпердыш собачий! Нам не нравится, что ты у нас в отряде. Ты на нас беду какую-нибудь навлечешь.
– Да успокойся ты, - ответил
– Скоро меня в штаб переведут. Отделаетесь от умного, заживете спокойно. Станешь самым умным в копье.
– Ага, значит, ты теперь писарем станешь? Доппаек будешь получать, и от работы отлынивать?
– Гвоздь нашел повод для новой волны праведного гнева.
– Слышите, господа, наш умник наверх пошел! Из дерьма выплыл, нелюдь чертова!
– Ты чего от меня хочешь?
– спросил я самым спокойным тоном.
– Если драться собрался, не выйдет. Не стану я с тобой драться.
– Чего, серишь?
– Нет, мараться не хочу.
– Чего?!
– Рожа Гвоздя начинает на глазах наливаться кровью.
– Да ты у меня сейчас в ногах валяться будешь, сука безродная!
– О чем-то спорите?
– Тьерри-Казначей вошел в конюшню и встал по правую руку от меня.
– Обсуждаете вчерашнюю диссертацию мэтра Бинона?
– Не твое дело, - Гвоздь ткнул Казначея пальцем в грудь.
– Вали отсюда, слюнявый, а то пожалеешь.
– И не подумаю, Гвоздь, - неожиданно сказал Тьерри.
– И вообще, не стоит со мной ссориться. Я могу сделать так, что ты вылетишь из пансиона с позором, так что не распускай руки.
– Че? Папаше своему в Рейвенор настучишь, что тебя тут обижают?
– Гвоздь презрительно заржал.
– Ну, давай, будущий рыцарь. Пиши папочке, как тебя тут бьют ни за что.
– И не подумаю никуда писать.
– Тьерри помолчал.
– Просто отец Амори очень не любит, когда нарушают восьмую заповедь. Это где сказано про правую руку, соблазняющую тебя.
– Чего?!
– Того. Будешь возникать, расскажу отцу Амори, что ты по ночам дрочишь в туалете.
За спиной Гвоздя раздались смешки. Верзила тут же обернулся, и смешки смолкли.
– Да вы, козлы, заодно?
– выдавил, наконец, разъяренный Гвоздь.
– Ну, устрою я вам, обещаю.
– Всегда к вашим услугам, добрый сэр, - Тьерри отвесил верзиле издевательский поклон.
– Только перед боем руки помойте, а то.... Брезгую я.
Гвоздь смерил нас ненавидящим взглядом и выбежал из конюшни.
– Не стоило тебе ввязываться, - сказал я Казначею.
– Я бы сам все разрулил.
– Мне было нетрудно, - Тьерри слегка поклонился мне.
– Мне нравится помогать людям, которых я уважаю.
– Спасибо, - я протянул парню руку.
– Буду рад называть тебя своим другом.
– Взаимно, сэр Эвальд, - Тьерри ответил на мое рукопожатие.
– Думаешь, он на самом деле из-за диссертации на тебя зол? Все уже знают в отряде, как ты с вампирами воевал. И про девушку твою
– Так мне от этого не легче, сэр Тьерри.
– Тебя только что Грэвел спрашивал. Какое-то срочное дело. Так что поторопись.
" - Милая моя Домино! Что случилось? Почему ты мне не пишешь? Уже больше двух месяцев я жду от тебя письма, а их все нет и нет. Ты здорова? Или может быть, ты разлюбила меня и не хочешь мне писать?"
Подумав немного, я зачеркнул последнее предложение и задумался. Очень трудно писать письма, когда тебя все больше и больше охватывает отчаяние.
" - Прости, что я думаю о тебе плохо, но твое молчание меня очень беспокоит, - продолжил я.
– Я и сам страдаю оттого, что не могу быть рядом с тобой. Так-то у меня все отлично. Подготовку я прохожу успешно, и если все будет идти так, как идет сейчас, уже после дня Улле я получу звание послушника и право носить меч. Но меня это не радует, а все потому, что я так давно не получал от тебя писем!
Домино, я только сейчас понял, как мне одиноко. Нет, у меня в Данкорке много друзей, но говорю я с ними большей частью о наших делах. А вот поговорить по душам, пооткровенничать не с кем. Я бы сейчас отдал все на свете, чтобы увидеться с тобой. У меня часто бывает желание все бросить, сесть на коня и скакать в Рейвенор, а там просить твое начальство позволить мне хотя бы увидеть тебя! Я ужасно тоскую по тебе, маленькая моя. Может быть, настоящая любовь и не боится разлук, но я устал от одиночества. Я безумно хочу увидеться с тобой и сказать, как же сильно я тебя люблю.
Домино, я прошу тебя об одном - если ты больше не любишь меня, то прямо напиши мне об этом. Конечно, для меня это будет жестоким ударом, но не будет этой тяжелой неопределенности, которая так меня угнетает. Я верю и надеюсь, что все мои дурные мысли - всего лишь глупая мнительность, и на самом деле твое отношение ко мне не изменилось. Но если я все-таки прав, скажи мне об этом. Так в наших отношениях появится ясность..."
– Не пойдет!
– пробормотал я и зачеркнул весь последний абзац. Выругался. Потом, подумав немного, скомкал все письмо и сунул в карман. На душе было смутно и погано - совсем как за окном казармы, где с утра лил, не переставая противный октябрьский дождь.
Меня все забыли. Домино меня забыла. В чужом мире я остался совсем один, и никому нет до меня дела.
Если так, остается только повеситься от тоски и горя.
Или все совсем не так плохо, и это осенняя погода так на меня действует? Обычная осенняя депрессия, взявшая меня за горло?
Уже вечер. Скоро пробьет колокол, и мои товарищи будут спать, а я не буду. Опять полночи не засну. Буду думать о Домино под стук дождевых капель по крыше казармы. Неужели она действительно...