Крестоносец

Айснер Майкл Александр

Коннетабль не стал дожидаться новостей гонца. Он сказал, что у него есть дела в порту — один венецианский торговец отказывался платить пошлину, — и поспешно отбыл.

Гонец из замка занял кресло коннетабля; он смотрел на свои сцепленные пальцы и не торопился поднять глаза на присутствующих.

— Каково положение дел, гонец? — спросил барон.

— Неважное, сир, — ответил тот. — Неверных становится все больше. Они продолжают прибывать.

— Сумел ли гарнизон отразить атаки противника? —

задал барон следующий вопрос.

— Да, сир, думаю, что да, — сказал гонец. — Хотя вообще-то нет, сир. Нам пришлось отступить за внутренние стены замка. Саперы неверных делают подкоп под внешними стенами. Одна из башен рухнула, и мусульманские воины проникли внутрь через образовавшуюся брешь. Многих из наших людей застали врасплох: они не успели укрыться за внутренней оградой крепости.

— Сколько человек попали в плен? — спросил полковник Делакорт.

— Много, сир, — ответил гонец. — Их всех убили.

— Вы можете определить размеры войска Бейбарса? — спросил дон Фернандо.

— Оно очень большое, сир, — ответил посланец.

— Сколько воинов окружают крепость? — спросил дон Фернандо.

— Четыре тысячи, а может, все пять, — отвечал гонец. — Их войско нельзя охватить взглядом, сир.

— Каково состояние внутренних стен? — спросил полковник Делакорт.

— Когда я уходил, они еще стояли, сир, но мусульмане затаскивали орудия на внешние стены. Оттуда они смогут обстреливать внутренние укрепления до тех пор, пока от внутренних стен ничего не останется.

— Сколько рыцарей-госпитальеров защищают замок? — спросил Рамон.

— По меньшей мере, шестьдесят пять, сир… их было столько, когда я уходил. И еще двести пехотинцев и лучников. Много раненых, но некоторые из них смогут сражаться, когда Бейбарс начнет штурмовать замок.

Когда Бейбарс начнет штурмовать замок…

Я взглянул на Рамона, но по его лицу нельзя было судить о серьезности положения. Он вытянул вперед руку и осторожно дотронулся до испачканного засохшей кровью рукава гонца.

— Стрела? — спросил Рамон.

— Простите, сир?

— Твоя рука, — пояснил Рамон. — Это след от стрелы?

— Да, сир. Поэтому-то дон Лорн и выбрал меня посыльным. С одной рукой от меня мало толку. Однако скакать на лошади я могу.

Рамон понимающе кивнул.

— Сир, — сказал гонец, — мне очень жаль.

— Возможно, — заговорил барон Берньер, — нам следует пересмотреть наши планы. Кажется…

— Вы свободны, гонец, — не дал договорить барону Рамон. — Мои люди позаботятся о вашей ране и накормят вас.

Мы отчаянно старались сделать так, чтобы печальные новости, принесенные гонцом, остались в узком кругу командиров, присутствовавших на собрании. Однако слухи все равно просочились, и на следующее утро, когда взошло солнце, большая часть нашего войска дезертировала,

растворившись в многолюдных улицах Триполи, — все христиане из коренных жителей и большинство оруженосцев. Госпитальеры, спешившие на помощь своим собратьям, лишились половины отряда. Дону Фернандо удалось поймать только двух дезертиров, он приговорил обоих к смерти и пообещал лично привести приговор в исполнение, после того как отразит нападение Бейбарса на Крак-де-Шевалье.

Только отряд ордена Калатравы не поредел. Не потому, что наша преданность кресту была выше, чем у госпитальеров, — скорее можно было говорить о преданности дядюшке Рамону и товарищам, рядом с которыми мы жили, спали, ели и сражались. Если в Крак-де-Шевалье нас ожидала смерть, значит, так тому и быть. Лучше встретить ее лицом к лицу, чем позорно предать своих собратьев.

После встречи с бароном Верньером и доном Фернандо дядюшка Рамон созвал своих рыцарей.

— Как вам уже известно, — сказал он, — мы потеряли часть наших друзей госпитальеров. Дезертировали слабейшие. Без них нам будет лучше.

Рамон говорил громко, даже слишком, как будто пытаясь звучностью голоса восполнить недостаток убедительности своих слов. Некоторые из наших товарищей тревожно поглядывали на меня и Андре, словно Рамон уполномочил нас отвечать на их вопросы.

— Помните, что я вам говорил, когда вы впервые прибыли в Калатравы, — сказал Рамон, понизив голос. — Небольшая группка рыцарей, голодных, усталых и плохо вооруженных, прошла по берегу Сирии и завоевала Иерусалим в тысяча девяносто девятом году от Рождества Христова. С Божьей милостью мы сможем победить армию демонов.

Мы двинулись на восток, в холмы Сирии. Из-за бегства почти всех оруженосцев мы навьючили снаряжение на спины своих лошадей. Несколько госпитальеров, включая полковника Делакорта, в свое время выполняли в Крак-де-Шевалье кое-какие работы, эти рыцари и служили нам проводниками. От Триполи до замка было шестнадцать часов пути, и мы собирались совершить этот последний переход за два дня. Но, выслушав донесение гонца, командиры решили скакать без остановки. Все-таки в нашем отряде оставались еще двести рыцарей.

Мы ехали по туманным долинам, окруженным дикими холмами, иногда забывая о цели своего путешествия. Мы слышали стрекот сверчков, воркование голубей и журчание ручьев. Порой нам встречались островки желтых цветов, чьи стебли склонялись на прохладном ветру. В высокой траве поблескивали удивленные глаза кролика, стройная арабская девушка, склонясь над ручьем, стирала белье, и ее черные распущенные волосы касались воды. Она даже не взглянула на проехавший мимо рыцарский отряд. Я не думал о грядущей битве — я попросту не мог вообразить ее среди этих безмятежных холмов.