Крестоносцы
Шрифт:
— Успокойся, успокойся. — Джин улыбнулась и положила руку Лехе на плечо. — Ни на кого горбатиться не надо. Ты и так очень нужное дело делаешь. Помогаешь иракцам, которым тоже живется несладко. Мы же товарищи по оружию. Знаешь, — она улыбнулась, — мой любимый писатель — Толкин.
— «Властелин колец»? — Михальчук вскинул голову. — Смотрел. Хорошее кино. Умное.
— Книга еще лучше, еще умнее. Меня приучила к Толкину моя тетя Джилл. Она может цитировать Толкина бесконечно. Ей все там нравится, и мне тоже. Помните, в книге есть такие слова:
«Возможно,
— Так, Леха, — Михальчук рассмеялся, — люди — там, куда мы с тобой теперь попали, а там у нас, откуда мы приехали, явные орки. Они же жили на востоке. Точно! Там страна зла.
— Вспомни и другое, — поправила его Джин. — Орки не всегда были орками. Изначально они — эльфы, то есть даже выше, чем люди, но зло захватило их и изуродовало души.
— Партия большевиков, — подсказал Михальчук.
— Возможно. Толкин говорит, что ничто не препятствует оркам снова превратиться в эльфов, если только власть зла рассеется.
— Когда только дождешься этого?
— Дожидаться не надо. Надо ее крушить. Вот какой в романе «Властелин колец» единственный совет.
— Я вижу, у вас пошел философский разговор. — К машине подошел Майк, протянул руку, здороваясь с Михальчуком и другими солдатами.
— Он понимает по-русски? — Саня удивился.
— Немного понимает. Я учу его. — Джин улыбнулась.
— Толкина понимает даже последний идиот. Гондор, Рохан, орки, эльфы — интернациональный лексикон.
— Еще бы, этим Гондором я протрещала ему все уши. У нас с Майком соревнование. Он день и ночь смотрит «Апокалипсис», а я — «Властелина колец».
— У нас есть час до следующей операции. Вы завтракали? — спросил Майк украинцев. — Мы с ребятами решили пригласить вас за наш стол. Вы здорово себя показали, и все теперь хотят познакомиться. Вы не против?
— Мы? — Михальчук даже покраснел от удовольствия. — Мы… Как, ребята? — Он повернулся к своим.
Те явно выглядели смущенными:
— Да мы…
Парамон пожал плечами, а Коновалов и вовсе смотрел себе под ноги.
— Они, конечно, согласны, — понимая стеснение украинцев, ответила Джин. — Хотя мне придется наверняка остаться без завтрака, но я готова усердно поработать для всеобщего знакомства. Тогда и завтрак пройдет весело. Слезайте. — Она спрыгнула с БТРа и потянула за собой Михальчука. — Идемте. Проголодались, наверное? Я голодная, просто сил нет. — Джин рассмеялась.
— Да, есть хочется, — согласился Михальчук, направляясь за ней. — Ничего себе, Парамон, — он подтолкнул в бок товарища, — амеры нас зауважали. Даже не верится!
— Кстати, сейчас и расспросишь Майка о нашей службе. Он расскажет, — напомнила ему Джин. — А ты, — она повернулась к Коновалову, —
— Да она не спит. Они с матерью ее по очереди около Ваньки дежурят. То одно надо, то другое…
— Тем более. Пока она все документы соберет, отсканирует, надо время, а оно всегда дорого…
— Если честно, — признался Коновалов вполголоса, — нам сказали срочно делать операцию, иначе он до весны не доживет. — Голос его дрогнул. — Я здесь надеялся заработать хоть что-то…
— Звони! — Джин ободряюще сжала его руку. — Положение серьезное, и медлить нельзя. Постараемся помочь. Не грусти!
— Мэм, — к ней подбежал американский солдат, — вам передали. — Он протянул свернутый листок бумаги.
— Кто? — Джин остановилась.
— На блокпост подошла женщина, вся в черном. Сказала на английском, хорошем: «Передайте мисс Роджерс. Она знает». Что-то не так, мэм? — Солдат встревожился.
— Нет, все в порядке, — кивнула Джин. — Это от Михраб.
Развернув бумагу, она сразу узнала почерк медсестры из городской больницы Эль-Кута.
— Что там? — спросил, подойдя к Джин, Майк.
— «Госпожа, — прочитала молодая женщина вполголоса. — В соседском доме напротив ночью бандиты убили двух подростков. Они хотят всех заставить поверить в виновность коалиции и уже распространяют об этом слухи. Хотят вызвать возмущение людей. Убитых подростков никто не видел. Их не похоронили до рассвета, как положено, и, скорее всего, подкинут к базе. Будьте осторожны».
— Они готовят восстание. — Джин взглянула на Майка.
— Я понимаю, — кивнул он. — Хорошо, обсудим это позже. Я доложу!
— Тех, кто не резидент, их-то куда сначала отправляют? — спрашивал Михальчук Майка за столом.
Украинцы расселись между американцами. Встретили их тепло, кто-то даже аплодировал, и Джин заметила — вся разница между национальностями быстро исчезла, как только разговор пошел об обычных вещах и повседневных армейских делах. Ей сперва и правда кусок в рот положить было некогда — то там переводи, то здесь, но потом украинцы осмелели, стали вспоминать английские слова, — язык-то изучали в школе, — на полурепликах и жестах разговор пошел без помощи Джин. Они прекрасно понимали друг друга, а молодая женщина только мешала. Оказалось, кое-кто даже специально подучил язык перед отправкой, вот только говорить стеснялись.
— Привет, — к ней подсела Мэгги, — я вижу, у вас весело. Эти украинцы — симпатичные ребята.
— Некоторые — да, — согласилась Джин. — Есть и не очень, но по большей части я не люблю офицеров. Как там Потапов? — Она вспомнила о тяжелораненом.
— Давление в норме, — Мэгги отпила сок. — Все показатели по приборам — тоже. Я думаю, вытянет. Того как зовут? — Она показала на Михальчука. — Ты с ним ездишь?
— Да, с ним. Александр.
— Вполне себе.
— Нравится? Познакомить? Он разведенный. Как раз к нам в Америку хочет, вон Майка пытает. — Джин рассмеялась. — Парень на самом деле классный. Я его в деле видела.