Крестоносцы
Шрифт:
— Нет! — возразил Збышко. — Я говорил уже вам, что эти собаки все равно схватили бы ее, хоть бы мы и не были с нею обвенчаны. Бог принял ваш обет, а Дануську мне отдал, ведь без Его воли мы бы ничего не смогли сделать.
— Всякий грех противен воле Божьей.
— Грех, а не таинство. Таинство — это дело Божье.
— То-то оно и есть, ничего теперь не поделаешь.
— Вот и слава Богу! Вы уж больше не сокрушайтесь, ведь никто не поможет вам так расправиться с этими разбойниками, как я. Вот увидите! За Дануську мы своим чередом отплатим, а коли жив еще хоть один из тех, кто схватил тогда вашу женушку, так вы его
Но Юранд покачал головой.
— Нет, — угрюмо возразил он, — никого из них в живых не осталось…
Некоторое время слышно было только фырканье лошадей и приглушенный топот копыт по накатанной дороге.
— Однажды ночью, — продолжал Юранд, — я услышал какой-то голос, словно в стене: «Довольно мстить!» Но я не послушался, потому что это не был голос моей покойницы.
— Чей же это мог быть голос? — спросил с тревогой Збышко.
— Не знаю. В Спыхове часто слышны голоса, а порою и стоны, это оттого, что много крестоносцев умерло у меня на цепях в подземелье.
— А что вам ксендз говорит?
— Ксендз освятил городок и тоже сказал мне, что довольно уж мстить; но я не мог с ним согласиться. Слишком много обид я нанес крестоносцам, и потом они сами захотели мне отомстить. Засады устраивали, вызывали на поединки. Так было и на этот раз. Майнегер и де Бергов первые меня вызвали.
— Вы когда-нибудь брали выкуп?
— Никогда. Из тех, кого я захватил, де Бергов первый выйдет живым.
Разговор оборвался, с широкой дороги они свернули на узкий извилистый проселок, местами спускавшийся в лесную лощину, полную сугробов, по которым трудно было проехать. Весной или летом во время дождей эта проселочная дорога становилась, наверно, совсем непроезжей.
— Мы уже к Спыхову подъезжаем? — спросил Збышко.
— Да, — ответил Юранд — Придется еще лесом ехать, а там начнутся топи, посреди которых стоит городок… За топями тянутся луга и сухие поля; но до городка можно доехать только по плотине. Немцы не раз хотели подобраться ко мне, но не смогли, и много костей их тлеет по лесным оврагам.
— И попасть-то к вам нелегко, — сказал Збышко. — А если крестоносцы пошлют к вам людей с письмами, как же те к вам проберутся?
— Они не раз уже посылали своих посланцев, есть у них люди, которые знают дорогу.
— Дай-то Бог застать их в Спыхове, — сказал Збышко.
Это желание исполнилось раньше, чем думал молодой рыцарь: не успели они выехать из лесу на открытую равнину, где среди топей лежал Спыхов, как увидели впереди двух всадников и низкие сани, в которых сидели три темные фигуры.
Ночь была очень ясная, и на белой пелене снега вся группа была видна совершенно явственно. Сердце забилось у Юранда и Збышка: кто же мог ехать ночью в Спыхов, как не посланцы крестоносцев?
Збышко велел вознице гнать лошадей, и вскоре они подъехали так близко, что их услышали оба всадника, охранявшие, видно, седоков на санях; они повернулись и, скинув с плеч самострелы, крикнули:
— Wer da? [84]
— Немцы, — шепнул Юранд Збышку.
Затем он громко сказал:
— Это мое право спрашивать, а ты должен отвечать. Кто вы такие?
— Путники.
— Какие путники?
— Пилигримы.
— Откуда?
— Из Щитно.
— Они! — снова шепнул Юранд.
Тем временем их сани поравнялись
84
Кто там? (нем.)
Узнав Юранда, слуги приветствовали его с нескрываемым удивлением — они никак не думали, что господин их вернется так рано. Юранд не заметил их, все его внимание было поглощено посланцами.
— Куда вы едете? — снова спросил он, обращаясь к ним.
— В Спыхов.
— Чего вам там нужно?
— Это мы можем сказать только господину.
Юранд хотел уже было сказать: «Я — господин Спыхова», — но сдержался, вспомнив, что разговор не может состояться на людях. Спросив еще раз у посланцев, есть ли у них какие-нибудь письма, и получив ответ, что им велено передать все на словах, он приказал скакать вперед. Збышко сгорал от нетерпения, ему так хотелось поскорее узнать о Данусе, что он просто ничего не видел. Он изнемогал, пока их пропускала сторожевая охрана, еще два раза преградившая им путь; он изнемогал, пока опускали мост надо рвом, за которым на валу находился высокий острог. Хотя раньше ему не раз хотелось взглянуть на городок, пользовавшийся такой зловещей славой, городок, при одном воспоминании о котором немцы крестились, однако сейчас он ничего не замечал, его внимание приковали посланцы крестоносцев, от которых он надеялся узнать, где же Дануся и когда она может выйти на волю. Он и в мыслях не имел, что через минуту его ждет глубокое разочарование.
Кроме всадников, приданных для охраны, и возницы, в посольстве из Щитно было два человека: та самая женщина, которая в свое время привозила в лесной дом целительный бальзам, и молодой пилигрим. Женщины Збышко не мог узнать, так как в лесном доме он ее не видел, а в пилигриме он сразу заподозрил переодетого оруженосца. Юранд тотчас ввел обоих в угловую комнату и остановился перед ними, могучий и страшный в отблесках пламени, которые падали на него от пылавшего камина.
— Где моя дочь? — спросил он.
Очутившись перед лицом грозного мужа, немцы испугались.
Как ни дерзок был с виду пилигрим, но и он дрожал от страха как осиновый лист, а у женщины просто подкашивались ноги. Она перевела взгляд с Юранда на Збышка, затем на лоснящуюся лысую голову ксендза Калеба и снова обратила глаза на Юранда, как бы вопрошая, что же делают тут эти двое.
— Господин, — ответила она наконец, — мы ничего не можем сказать вам об этом; но нас прислали к вам по важному делу. Тот, кто прислал нас к вам, строго-настрого приказал нам говорить с вами без свидетелей.
— У меня нет от них тайн, — произнес Юранд.
— Но они есть у нас, благородный господин, — возразила женщина, — и если вы прикажете им остаться, то нам придется только попросить вас позволить нам завтра утром уехать отсюда.
Гнев изобразился на лице Юранда, не терпевшего противоречий. Его белесые усы зловеще встопорщились; вспомнив, однако, что речь идет о Данусе, он совладал с собою. Збышко желал только, чтобы разговор состоялся как можно скорее, и, будучи уверен, что Юранд ему обо всем расскажет, промолвил: