Крест

Бруен Кен

Мне нужно было утром в больницу для ежедневной проверки Коди, посмотреть, как заживают раны и нет ли пролежней. Требовалось два часа ожидания. Шли новости. Осада российской школы закончилась ужасом, катастрофой. Триста человек, предположительно, погибли, большинство из них дети, сцены их бегства в нижнем белье под обстрелом террористов. Мне пришлось отойти, я услышал вздохи шока от людей в приёмной. Затем репортаж об Ираке: с момента «мира» погибла тысяча американских солдат. Когда медсестра позвала меня, я обрадовался возможности

уйти от телевизора.

Врач, бодрый, спросил:

— Как вы себя чувствуете?

Варианты ответа:

Ужасно

Подавленно

С похмелья

Как ублюдок.

Сказал:

— Могло быть и хуже.

Мы подошли к койке Коди, он выглядел… мёртвым, трубки повсюду, только слабое поднятие груди указывало на какую-то жизнь.

Что бы это ни значило.

Он провёл полное обследование, издавая звуки Ммм и цокая языком, что гарантированно вгоняло в дрожь. Наконец он закончил, сделал какие-то записи в карте, затем:

— Он хорошо заживает.

В воздухе повисло но, и я ждал. Я не предлагал ничего. Что бы он ни думал, он сам до этого дойдёт, они всегда доходят, нет смысла подыгрывать.

Он вздохнул.

— Его тело подверглось непомерной степени…

Он подыскивал описание, поэтому, чтобы ускорить процесс, я подсказал:

— Наказания?

Меня били больше раз, чем я могу сосчитать — хёрлинг-клюшкой, железным прутом, кулаками, ботинками, и всегда с намерением, так что можно сказать, я знаю об этом пункте. Перестрелка была моим «Оскаром», моей высшей вершиной, все остальные — лишь подготовка к главному событию. Единственное небольшое отклонение в том, что не меня подстрелили.

Добавьте сюда повреждения от алкоголя — и карточка для некролога почти готова. Я подобрал правильное слово.

— Именно.

Я решил, что мы закончили, и собрался уходить.

Он сказал:

— Алкоголь не способствует процессу заживления.

Я попытался:

— Не думаю, что парень скоро будет выпрыгивать за пинтой, вы так не думаете?

Он нахмурился — хорошее слово, свидетельство моего самообразования, жирная, блядь, польза от него — и рявкнул:

— Сарказм здесь не очень уместен. Не я поместил сюда бедного мальчика, и я делаю всё возможное для него.

Бла-бла-бла.

Мне хотелось закричать: «Делайте, блядь, лучше».

Он спросил:

— Вы разговариваете с ним?

— Что?

— Мы не знаем наверняка, но было доказано, что разговоры с жертвой комы помогают посетителю, если уж на то пошло, и кто знает? Может быть, он вас слышит.

Какое враньё.

Я спросил:

— Что вы предлагаете — результаты футбола, как там Ман Юнайтед, что Гиггс играет на пределе? Думаете, это вытащит Коди из комы?

Боже, я был так зол, ярость, грозившая меня поглотить.

Врач поймал это настроение, сказал:

— Вы лучше знаете.

И удалился.

Я знаю, что это было несправедливо, но, как говорится, он был под рукой и лёгкой мишенью. Часть меня хотела окликнуть его, извиниться,

но нет — не сделал этого.

Когда я вышел на улицу, я вздохнул с облегчением и пробормотал свою старую знакомую мантру:

— Это требует выпивки.

Я поднял глаза на темнеющее небо — лето точно кончилось — и пробормотал Богу, которому больше не доверял:

— Неужели нельзя мне хотя бы один день на бухле и без похмелья?

Я уже знал ответ, но иногда задаёшь вопрос просто, чтобы быть самим собой хорошо и основательно взбешённым.

8

Крестный путь.

Я читал — пытался читать — Буковски, South of No North. Мои мысли неслись в сотне направлений, ни одно не было хорошим. Я заставил себя сосредоточиться, но не смог. Мои мысли были полны страха за Ридж и рак груди, и Коди в коме — неужели я сяду и буду читать?

Ага, как бы не так.

Я отложил книгу. Это была не лучшая территория для моих путешествий. Проверил часы — тридцать минут до паба. Каким-то образом я держался более-менее, в смысле алкоголя, хотя желание сорваться подбиралось всё ближе. Играло радио, треки с нового альбома Элвиса Костелло The Delivery Man, где была безумная дуэт с Люсиндой Уильямс и ураган гитар, дующий грубо рядом, затем «Heart Shaped Bruise» с моей давней любимицей Эммилу Харрис. Всё, что нужно знать, — в названии, это вышибло остатки любой тоски, за которую я ещё держался. Я встал, выключил радио. Мой слух определённо барахлил. Я мог выдержать только определённую долю агонии, прежде чем отправиться на поиски верёвки.

Посмотрел в окно: собирался небольшой шторм, пока Америку колотит третий ураган за три недели. Этот, удачно названный Иваном, направлялся в Новый Орлеан, а я направлялся в паб. Бури в моей душе. Натянул своё всепогодное пальто Гарда, вещь № 8234. Мне до сих пор писали письма с просьбой вернуть его.

Мечтайте дальше, ублюдки.

Лёгкий пот на лбу, когда я шёл мимо Эйр-сквер. И для чистого удовольствия я пошёл на Эглинтон-стрит. Это примерно пятнадцать минут от моей квартиры. Я срезал через заднюю часть Эйр-сквер и вышел к ней с западного конца. Львиная башня, известная как Бастион, когда-то была здесь, а затем стала местом расположения казарм Гарда.

Оттуда можно свернуть на Фрэнсис-стрит, и там лучший овощной магазин в городе. Можно купить там морскую капусту, известную как Crannog, которая, как говорят, лечит все недуги. Я однажды попробовал её от похмелья и блевал как сорок собак, но не могу винить в этом морскую капусту. Американцы были заинтригованы этим «товаром» и никогда не были до конца уверены, серьёзно ли мы. Я тоже. Мне кажется, ей место на пляже, выброшенной и забытой.

Здесь была школа Сестёр Милосердия, которую посещали моя мать и Нора Барнакл, хотя, конечно, не в одно время. Насколько я помню слова моей матери, Нора была «бесстыжей девкой».