Крест
Шрифт:
Потому он бесцеремонно уселся напротив старика, не обращая никакого внимания на неодобрительные взгляды дворецкого, и завел легкомысленный монолог. Князь ронял односложные ответы, по-видимому, так и не замечая, что с кем-то разговаривает.
— Да выживет он, — добродушно сказал Иоган. — Я рану видел. Тяжелая, и кто другой от нее помер бы. А Эрик выкарабкается.
Старый князь очнулся. Внимательно оглядел гостя. Иоган безмятежно улыбался.
— Иоган Ладенгир, вольный барон дель Рагервик, — представился он.
Старый князь молчал.
— Вы очень… похожи на Альтара Тарнисского.
— Можно сказать и так. И даже лучше так, меньше вопросов у посторонних возникает.
— В этом доме нет посторонних, — с гордостью ответил князь. — Но я понял вас… видите ли, мне не хочется порой произносить некоторые слова…
— …особенно те, которые звучат как "Неподсудный Хаоса", — закончил за него Иоган. — Не беспокойтесь. Все мои враги уже знают.
— И вы пришли за Эриком.
— Собственно, нет. Просто познакомиться хотел.
Старик вздохнул с явным облегчением. Виновато повел рукой в сторону комнаты, где уединились араб и епископ. Иоган покивал сочувствующе и принялся рассказывать о поединке. Он искусно описал поведение противников перед боем, воздержавшись лишь от рассказа про девушку — ибо не совсем понял, что за отношения связывали развратницу и молодого князя. Вскользь — чтобы не травить душу отца — поведал о ранении. Зато с жаром расписал конец поединка.
Ларс вскочил, повинуясь оклику изнутри комнаты, распахнул дверь и позвал лакеев. Вскоре четверо слуг прямо на столешнице вынесли раненого и повлекли наверх, в его покои. Врач отправился за ними, но быстро вернулся.
Разматывая тюрбаны, араб и священник приблизились к Хайрегарду. Махмуд айн-Шал ибн-Хаман с немалой гордостью сообщил:
— Инлах велик и милостив! Рана тяжела, но не смертельна. К счастью, молодой князь обладает изящным телосложением, и наслоения жира не помешают ране затянуться вовремя. Но при этом у него крепкое здоровье. Если не случится горячка, он встанет с постели через четыре недели, хотя долго не сможет пользоваться правой рукой. Правильное лечение со временем избавит его и от этого воспоминания.
— А если горячка? — спросил Иоган.
— На все воля Инлаха… Князь потерял много крови, и горячка очень опасна. Но зимой воспаление ран происходит редко, на холоде гниение останавливается.
Врач долго и подробно объяснял, как ухаживать за раненым, чем поить, когда можно накормить и какой пищей. Обещал зайти вечером, взглянуть на молодого князя. И отказался говорить о гонораре до тех пор, пока Эрик не окажется вне опасности. Вскоре он ушел. Вслед за ним распрощался Иоган Ладенгир, которого Ругерт уже успел пригласить в Найнор — погостить до весны.
Поднявшись в кабинет, старый князь налил себе вина, епископу воды. Но отец Франциск запротестовал:
— Вина, князь. Так я не волновался никогда. Полагаю, один бокал не зачтется мне как грех пьянства.
Князь не возражал. Епископ торопливо выпил, бледное лицо его слегка порозовело. Переведя дух, твердо
— Он будет жить. — Помолчал. — Я даже рад, что врач, приглашенный на поединок, отказался спасать его — разгляди он Печать, а при перевязке это неминуемо, и Эриком немедленно заинтересовались бы люди Теодора. Это был ужасный риск, приглашать непосвященного. Странно, что Эрик забыл. Он должен был позвать Махмуда. И меня немало беспокоит этот молодой человек, Иоган Ладенгир…
— Он не человек, — перебил его Ругерт. — И даже не настоящий тарнид, хотя к ним он ближе, чем к нам. В сущности, он нечто среднее между нами. Нет, не так — он высшее над нами. В его жилах течет тарнисская кровь, но у него, как и у людей, есть душа.
— Скажите… он именно то, что я подумал?
Ругерт, сбросивший с плеч тяжесть неизвестности, засмеялся:
— Не знаю, что именно вы подумали, но он — Неподсудный Хаоса.
— Не ожидал я, что судия нашего мира будет выглядеть и вести себя столь обыденно, с некоторым даже шутовством…
— А вы почитайте, что вытворял Альтар Тарнисский, — напомнил старый князь. — Тоже был… шутник. Это мы полагаем, что судия должен быть бесстрастным. А в действительности Неподсудный — Хаос во плоти. И потому он неподсуден, что не нам судить его поступки и наклонности.
Епископ помолчал, потом заметил:
— Знаете, князь, я, по некоторому размышлению, решусь дать совет. На вашем месте я бы открылся герцогу Эстольду. Время пришло.
Старый князь покачал головой, и не было понятно — то ли он согласен с епископом, то ли не одобряет эту идею. В дверь осторожно постучали, дворецкий доложил о прибытии Эстольда Стэнгарда, герцога дель Хойра, королевского наместника в Еррайской провинции.
— Легок на помине, — заметил отец Франциск.
Герцог ворвался, как буря. На нем лица не было, и его полнота от бледности казалась болезненной. На лбу выступили крупные капли пота.
— Князь, какое же несчастье… — Упал в кресло, тут же вскочил, заметался по кабинету. Кажется, собрался выдернуть остатки волос. — О Хирос, я как чувствовал… Бедный мальчик, такой молодой… И какой был способный!..
— Эстольд, я подозреваю, тебя неверно информировали, — осторожно перебил отец Франциск.
Тот аккуратно умостился на краешке стула, вопросительно уставился на священника, ожидая дальнейших пояснений.
— Он жив, хотя с постели встанет не скоро.
Эстольд шумно выдохнул воздух, на щеки вернулся румянец. Гулко глотая, осушил немаленький бокал вина и снова вскочил с места:
— Нет, на самом деле жив? Господи Всеблагий, это просто чудо! Велинг примчался с вестью, что Эрик победил, но умирает от ран. Боже Милосердный! Я плакал как ребенок. Ингрид до сих пор рыдает. Конечно, я тут же поехал сюда, я в глубине души надеялся… нет, я просто верил, что это неправда. Это не могло быть правдой! Он не имел права умереть в такой миг, с ним связаны надежды стольких людей… Господи, Отец наш Изначальный, спасибо тебе…