Крест
Шрифт:
Он закричал, отшатнулся, зажмурился, а когда проморгался, каменная площадка исчезла, растворилась в ледяном воздухе. Был Дурканский парк, был снег, пропитавшийся кровью. И был… Юлай Валенсар. Зажимающий ладонью рану.
А позади него, за веревочным ограждением, Оттар увидал Альтара Тарнисского. Как же он сразу не признал его в том белобрысом наглеце? Наверное, черти съели глаза Оттара. Зато в очах Альтара сияла Вечность — темно-синяя, молчаливая, никому и ничего не забывшая.
Буря в канун Юлаева дня, вспомнил Оттар
Помнил Оттар и иное — еретическое предсказание Альтара, то самое, за которое его будто бы казнили. Альтар ведь сказал: Юлай возродится, чтобы отомстить Устаану за свою смерть.
Возродился.
Устаан сначала прельщал, а потом приказал убить Эрика Хайрегарда только лишь потому, что Эрик Хайрегард в действительности был родившимся заново Юлаем Валенсаром.
И Оттар не мог не бояться того, кого боялся сам Устаан.
…Люди затаили дыхание, наблюдая за драматическим поединком силы воли и силы физической. Эрик получил тяжелое ранение, но никто еще не понял, что и Оттар не может драться — он с трудом скрывал паническую дрожь. Он готов был на все, лишь бы избежать дальнейшего боя с этим безумцем, просто потому, что знал уже, какая подлинная мощь скрывается за вроде бы заурядной одержимостью берсерка.
Белобрысый наглец, похожий на Альтара Тарнисского, перескочил через веревочное ограждение, подбежал к Эрику. К ним метнулся Велинг. До Оттара долетели обрывки разговора. Белобрысый рвался продолжить поединок вместо Эрика, вопреки всем правилам. Велинг его увещевал, а белобрысый твердил, что у него к Оттару личные претензии. Потом он назвался, и Оттар понял, что если не успеет объявить поединок законченным, то его не спасет ничто. Не тот противник навязывался ему в убийцы, чтобы надеяться на благополучный исход.
К счастью, он успел овладеть собой настолько, что мог говорить, не опасаясь выдать ужас.
— Эйнар, — обратился он к своему секунданту, — поединок закончен. Князь безоружен, и рана смертельная. Я не палач, чтобы добивать его.
Его голос подхлестнул Эрика. Тот рывком встал с колена, пошатнулся, но устоял. Лицо исказилось судорогой, но Оттар знал, что это гримаса ярости, а не боли — ее берсерки не чувствуют.
— Шпагу! — рыкнул Эрик.
— Дай я вместо тебя закончу, — предложил белобрысый.
— Я сам!
— Ты сам уже довыпендривался!
Эрик тяжело посмотрел белобрысому в глаза и четко, раздельно выговорил:
— Это мой поединок.
Обескураженный белобрысый выругался и протянул Эрику свой палаш. Оттар мог бы потребовать отвод оружия, но промолчал. С таким ранением, как у Эрика, тяжелый клинок не уменьшал, а увеличивал шансы Оттара выжить.
Эрик отнял руку от раны, и Оттара, хоть и не боялся он вида человеческого мяса, затошнило. Окровавленные пальцы сомкнулись на рукояти палаша.
—
Нагнулся, набрал в горсть снега, пропитавшегося кровью Эрика, и внезапно бросил его в лицо Оттару. Толпа ахнула, к белобрысому кинулись секунданты, без церемоний вытолкали за ограждение. Оттар стер с кожи красную холодную кашу, облизнул соленые губы. Что хотел показать белобрысый, Оттар не знал и не хотел гадать. Может быть, выразил презрение. Может, заклеймил предателя. Неважно.
— Поединок не закончен, — выплюнул Эрик сквозь стиснутые зубы.
— Да ты что, смеешься?! — Оттар деланно расхохотался, чувствуя, как задрожали колени. — Драться с тяжелораненым — все равно, что зарезать младенца! Для меня нет чести в продолжении поединка.
Эрик, серый от гнева и кровопотери, сделал два шага к нему. Правая рука висела плетью.
— У тебя вообще нет чести. Мы дали слово драться до смерти. Еще никто не погиб, и мы оба можем держать оружие. Дерись!
Оттару оставалось или продолжать бой, или сдаваться. Его не устраивало ни то, ни другое. Он выбрал третий путь — путь великодушного рыцаря, роль которого так хорошо удавалось играть перед Фридой.
— Послушай, Эрик, наши силы неравны. Я не могу перешагнуть через свои убеждения и убить слабого. Пусть в этом поединке не будет победителей. Я готов взять назад все свои слова. Ты достоин подлинного уважения, и твоя смелость, как и честь, неоспорима.
Неслыханное дело — чтобы явный победитель признал себя неправым! Оттар рассчитывал, что Эрик согласится, и тогда поединок закончится с сохранением жизни и чести обоих дуэлянтов. Но, когда увидел страшную улыбку раненого, то понял: эти условия примет кто угодно, только не болезненно гордый Эрик Хайрегард.
— Ты подлец, Оттар Горлард. Ты пользовался дружбой со мной, чтобы скрыть темные делишки. Ты приходил в мой дом и клеветал на моих родителей. Ты многое знаешь о моем клане, но никогда не мог понять, что такое — родиться Хайрегардом. Хайрегард не умеет драться понарошку. Только насмерть. Ты говорил, что я бастард, а мой отец — колдун. Эти слова не могут быть взяты назад, и они будут смыты твоей кровью. В этом поединке не будет победителей. Только живой и мертвый.
— Мы продолжим поединок, когда твоя рана закроется.
— Ты будешь драться сейчас, пес, или я перережу тебе горло! — взорвался Эрик.
Сумасшедший, понял Оттар, он просто сумасшедший! Безумец с палашом в левой руке. Кровавый полумертвый демон, во что бы то ни стало решивший уволочь на тот свет своего убийцу. И никто не мог защитить Оттара от его мести.
Он не успел моргнуть, а Эрик уже подобрался вплотную, обдав его густым запахом свежей крови. Палаш с жутким свистом распорол воздух так близко от шеи, что Оттар, казалось, почувствовал обжигающее прикосновение стали. И с трудом увернулся от следующего удара.