Крест
Шрифт:
– Мы одни пойдем?
– А зачем еще кто-то? Больше народу – меньше грибов. Ты вообще-то грибы собирать умеешь?
Алена не умела. Она никогда не была в лесу с целью что-нибудь там собирать. Они изредка выезжали с друзьями на мотоциклах в лесопарк поваляться на травке. И все. А грибы, ягоды ее мать покупала на рынке.
– Научишь! Я толком в них и не разбираюсь.
– Елена, моя помощь вам не нужна?
Елена отрицательно покачала головой.
– Тогда я пошел. Алена, домой к обеду вернись, часам к трем. А то мать рассердится.
Махотин чмокнул дочь в щеку и ушел. Санек окинул Алену
– До свидания, Елена Ивановна. Приятно было познакомиться, – Алена вышла вслед за Саньком.
Глава 30
Воронин Семен Лукич сидел на крыльце и курил. Ему нужно было подумать, а думать без курева он не умел. Ругал себя нещадно за полторы пачки использованных за день папирос, но наутро опять закуривал.
Семен Лукич всю жизнь прожил в Рождественке. Спроси его, почему он так привязан к этим местам, и не ответит. Патриотизм, однако. Громко звучит, но красиво! Есть, чем гордиться. Красота мест неописуемая. Правда, с норовом красота! И речка с омутами, не простая речка! Сколько жизней унесла! И лес вокруг сказочный. Только такой, как в страшной сказке, а не в доброй. И, вишь, не всегда из этого леса люди домой возвращались. Ему, как милицейскому, об этом известно, как никому.
Была у Лукича одна страсть. Вернее, две. Одна – женщины. Чего не говори, а любитель он до женского пола! Поэтому и с женой не сладилось. Полина понять его натуру не смогла. Выгнал, когда очередной скандал устроила. Он тогда к бухгалтерше клинья подбивал. У той уж год как муж умер. В самом том состоянии была баба, в подходящем. Узнала Полина, вой подняла на всю деревню. Жалко ей, что ли? По совести, не любил он ее никогда. Потому и расстался без сожаления, обратно в Кротовку к родителям вернул. Сказал – скандальная уж больно. Проглотили молча обвинения. Да и как не проглотить: зять-то участковый, власть!
А вторая страсть была история. Любил он книжки исторические читать. Особенно, где тайны и сокровища. Даже в районную библиотеку наведывался каждую неделю. А про деревни окрестные знал все. Ну, то, что нашел в музее краеведческом и в архивах. Да еще и старики рассказывали. Иной раз хотелось бы верить в их байки, да умом понимал, россказни все это. Из поколения в поколение передаются и бородой обрастают. По молодости он даже пытался проверять байки эти. Ходил, копал, где они говорили. Потом понял, смеются над ним все. А не должны! Не может он себе позволить смешным выглядеть перед вверенным ему для защиты народом. И успокоился. «Во! Сразу видно – остепенился наш Семка!» – стали говорить старики. И называли с тех пор не по имени, как пацана, а уважительно – Лукич. Так только старцев местных величали, по отчеству. Из уважения к возрасту.
Зацепился он за фамилию Крестовского. Мало кто помнил этот род старинный. Рождественка им принадлежала. Усадьба рядом была, пожгли ее давно только.
Лукич затушил сигарету и вернулся в дом. Пирожки, которые дала ему еще вечером вдовая Надежда, прощаясь на крыльце, он трогать не стал. Оставит на обед. Приложившись к холодному молоку с пол-батоном
Лукич посмотрел на часы. Пора идти. Поди уже ждет кто по делу. За пару часов разгребет, потом к мужикам присоединится. Искать Михаила надо, искать. Сегодня они в другой лес пойдут, за реку. Вдруг туда Мишку отволокли? Вот только живого ли?
Лукич надел фуражку, вышел за калитку и завел мотоцикл.
Большой деревянный дом с надписью над крыльцом «Милиция» в яркий синий цвет он выкрасил собственноручно. Чтобы видно издалека. А буквы – красные. Две комнаты и КПЗ, как громко называлась обнесенное решеткой место, вот все помещения.
У двери в его кабинет сидела на стуле старая бабка Макарова.
– Что, опять? – Лукич посмотрел на ее разбитую губу.
– Напился, ирод. Забери ты его, Христа ради, Лукич, я отдохну чуток! – бабка чуть не плакала.
– Да ты пойми. Забрать надолго я его не могу. А он выйдет – и опять тебе наподдаст. Давай миром. Я с ним сейчас поговорю, пойдем к вам.
– Да здесь он. Дед, – крикнула она в открытое окно.
– А ну заходи Макаров! Тебе сколько лет, дед?
– Ну, семьдесят.
– В тюрьме решил остаток лет отсидеться?
Бабка тихонько ойкнула.
– За что?
– За регулярные избиения жены.
– Так я же любя! – дед искренне удивился.
– Слушай внимательно, Макаров. Еще раз, – он показал на бабку, – и она напишет заявление. По форме. И тогда я тебя посажу.
– Куда?
– Сначала сюда. Ну, а потом…
Бабка вдруг проворно вскочила, схватила мужа за руку и потянула к выходу.
– Пошли, что ль, отсюда. Ты извини нас, Лукич. Мы сами как-нибудь.
– Идите уж, – Семен Лукич махнул рукой.
«Быстро я управился. На сегодня все, или еще кого принесет?» – он достал из кармана прихваченную тетрадку. Он прочел ее довольно быстро. «Да, не зря, видно, фигура эта крутилась на старом кладбище. Старые это дела, точно старые. Сокровища ищут. Только что искать? Нет там ничего, он по молодости сам там все обшарил. Что там Санек говорил? Крест поворачивался? Привиделось ему. Точно. Могилы там, как могилы. Кресты все в землю вкопаны, куда им вращаться-то? Придумал Санек, для пущего ужаса придумал», – Лукич посмотрел в окно. «Ко мне идет или так прогуливается?» – успел подумать он.
– Здравствуйте, Семен Лукич.
– И вам не болеть. Случилось что?
– Нет. Пришел вот помощь предложить.
– Да не нужно пока ничего. Мужики в дальний лес подались. Я туда же сейчас поеду. Хочешь, давай со мной, – перешел он на «ты».
Лукич внимательно посмотрел на Махотина. Согласиться или просто так пришел, из вежливости?
– Хочу. Слушай, Лукич, – Махотин тоже перестал церемониться, – мне ведь помощь твоя нужна. Помоги разобраться. Только послушай сначала, мне издалека плясать надо.