Крепы
Шрифт:
— Значит, магия?
— Да, магия, и нечего тут иронизировать.
Я повернулся к молодому человеку и, с трудом сдерживая нервный смех, спросил:
— И вы механизм?
— Нет, Тимур живой человек, — ответила за него кукла. — Мы любим друг друга, и нас объединяет общее дело.
В ее голосе действительно был какой-то хорошо скрытый металл.
Подросток протянул мне руку, ладонь была потная и квадратная. Немного потупившись, он представился:
— Тимур Саморыга.
— Очень
— А что вас интересует?
— Да уж так сразу и не скажешь. — Я опять отхлебнул холодного кофе. — У вас тут много интересного.
Мы немного постояли за столом молча, переминаясь с ноги на ногу.
— Саморыга? — вспомнил я. — Кажется, что-то было в музее?
— Я праправнук великого русского мастера Ивана Прокофьевича Саморыги, — сказал молодой человек. — Ее создателя. — И он смущенно показал глазами на свою спутницу.
Он хотел добавить что-то еще, но кукла резким движением прервала его:
— Тихо, Тимур, молчи! — Она взяла меня за руку. Ее голос стал звонким. — Некогда уже. — Она говорила очень быстро, обращаясь к подростку. — Ты вот что, Тимур, попробуй вывести его другим ходом. А я попытаюсь задержать…
Белый колпак за стойкой повернулся в нашу сторону. Подросток подтолкнул меня к небольшой двери, ведущей во внутренние помещения, но я не собирался никуда бежать, меня просто разбирал смех.
Его хорошо было видно за стеклом кафе — по пустынной улице нелепой и плавной походкой вышагивал робот, механический Ипполит Карпович: фуражка, форменные ботинки, костюмчик из зеленого сукна.
— Идите, — сказала кукла.
— Да никуда я не пойду!
— Вот и глупо! Тимур, тащи его силой!
Она шагнула к двери на улицу и вышла из кафе. Походка у нее была естественнее, чем у робота, но и в ней чувствовалась механическая угловатость.
На миг налетело воспоминание: загаженный пол, железная коробочка стерилизатора, пепельница, полная окурков, шприц, танец выжженных вен на собственной руке…
Дома здесь, как и везде в городе, стояли друг к другу плотно, стена к стене. Улица была как каменный широкий коридор, устланный гладким черным булыжником. Солнце немного отсвечивало в витрине, но видно было хорошо: механические люди остановились друг против друга. Робот, совсем как человек, поправил фуражку, и руки его повисли вдоль тела. Кукла в ответ поправила прическу и сделала реверанс, — ей явно недоставало шелковой юбки.
— Эх, — простонал Тимур. — Он же ее изломает. Ну, ничего… — Потомок мастера потянул меня с такой силой, что трудно было не подчиниться. — Не впервой, отреставрируем!
Что-то
— Может быть, в милицию позвонить? — с трудом поспевая за Тимуром, спрашивал я. — Или у вас здесь это не принято?
Миновав небольшую кухню, мы оказались в кабинете директора. Тимур одним движением подвинул огромный полированный стол, с которого посыпались листы бумаги и авторучки, наклонился и поднял ковер. Я увидел уродующий паркетную елочку квадратный дощатый люк.
— Давайте-ка, лезьте сюда, — приказал Тимур.
Люк со скрипом распахнулся. Вниз, во мрак, вели грязные деревянные ступени.
— Подземный ход! — восторженно вскрикнул я.
— А что вы еще хотели увидеть? — Тимур опять подтолкнул меня. — Идите по туннелю прямо и никуда не сворачивайте.
— А вы?
— А я вернусь, иначе они там ее по винтику на сувениры растащат: семнадцатый век все-таки.
Я успел уже немного спуститься, когда он захлопнул над моей головой крышку люка. Было слышно, как он застилает ковер. Погони никакой не было, над головой — тишина. Но не возвращаться же назад? Здесь должен быть другой выход.
Стены подземного хода были выстланы досками, как, впрочем, и пол, и потолок. Через каждые десять метров сверху свисали на шнуре слабые электрические лампочки. Доски белые, новые, свежеоструганные. Они скрипели под ногами, и от них исходил приятный столярный запах, — вероятно, они не представляли исторической ценности. Идти пришлось недолго. Вскоре слева от себя я увидел дверь, обычную дверь, такую же, как в кабинете главного инженера на заводе, но она была закрыта. С минуту я потоптался на месте, хотел закурить, сунул руку в карман, пальцы наткнулись на конверт. Письмо Арины Шалвовны сильно помялось, и я решил его вскрыть.
Записка оказалась коротенькой и совершенно бессмысленной. Полузнакомым почерком Арины было написано:
«Ну вот и молодец. Ты сделал все так, как от тебя ожидали, теперь перестань трястись и толкни эту дверь, что находится прямо перед тобой. Арина».
Я толкнул дверь и замер на пороге. Освещая небольшую комнатку, ярко горела люстра. На полированном журнальном столике стояла початая бутылка красного вина, там же были два хрустальных бокала. А слева от столика, закинув ногу на ногу, сидела моя бывшая жена Марта.