Крепость
Шрифт:
– Да ладно гнать-то! – он вздрагивает, словно очнувшись ото сна:
– Я был в отпуске в Берлине у моего дяди и моей тети. У них же там, в Берлине, магазин скобяных товаров…
– Лучше бы тебе сунуть кольцо в нос и поводить по зоопарку – вот это было бы очень интересно...
Однако рассказчика нельзя сбить этим замечанием.
– Это прямо за углом на Фридрихштрассе. Так вот там я как-то болтался вечерком – и тут со мной заговаривает одна девка. Она захотела пять рейхсмарок.
– Не
– Ну, вот я поднимаюсь с ней на третий этаж, где она жила. Там сидят трое и играют в скат . Им нельзя мешать, а нам надо было пройти именно там. Ну, входим мы с ней в спальню, а вокруг кровати полный срач, и с кровати все сброшено – там был только голый матрас. И тут она стягивает с себя трусы и ложится на матрас!
– Ну и! – хрипло лает один из слушателей.
– ... а рядом хлопают своими картами игроки в скат! Ну и получился полный облом...
В эту минуту раздается такой сильный шум, что я не могу ничего больше понять: Где-то долбят молотом по лежащим металлическим листам, и этот звук забивает все. Когда стук молота, наконец, стихает, парни продолжают обсуждать животрепещущую тему.
– DKW – мастерского класса – может быть вполне приемлемым автомобилем, но ты же не знаешь всех его недостатков, – кто-то кричит резко.
– Так я об этом и твержу тебе, засранец!
Но судя по тому, что еще один говорит:
– DKW, это значит «маленькие ранки», – эта история быстро не закончится.
– Ну, ты ляпнул: DKW – это «Завод Немецких Мотоциклов », – раздается голос еще одного собеседника, что полностью переводит болтовню в сторону от основной темы.
– Не, я точно от вас свихнусь: Завод мотоциклов? – стонет другой, голоса которого я до сих пор не слышал.
– Парни, вы говорите об автомобиле, мотоцикле или о ебле?
– Скажу тебе по секрету: Ты – самая глупая свинья, какую я только знаю.
Это замечание сбило спрашивающего.
– Да ты знаешь, что я сейчас с тобой сделаю? – угрожающе рычит он.
– Не-а, – отвечает говоривший простодушно.
– Я зажму твою голову между ягодиц и сожму мышцы – и ты сдохнешь в темноте.
– А сверху посыпь еще хлорной известью, – рекомендует другой, – чтобы не задохнуться от трупного запаха.
– Да ладно, не трепи языком попусту, ты, тупой засранец!
– К сожалению, новым командирам не хватает опыта, – сетует Старик, когда мы едем назад во флотилию. – Они конечно не хуже чем старые, но именно сегодня время не позволяет им накапливать опыт, постепенно врастать в профессию, пожинать успехи без слишком большого сопротивления и при всем при этом завоевывать уверенность в себе.
– Кажется, никто не интересуется общим положением дел...
– Ну и …? Что ты хочешь сказать этим?
– То, что при такой большой лености
– Ты требуешь слишком многого. Они равны...
– То, что планируется в Берлине, является для них словами Бога! – я перебиваю Старика и пугаюсь своего строптивого тона. Но Старик, которому приходится объезжать воронку от авиабомбы, ведет себя так, как будто он не услышал меня, и просто говорит дальше:
– В конце концов, они привыкли к послушанию... и, кроме того: Что ты можешь знать о том, что они думают? Ты же совсем не знаешь большинства из них...
Позже во дворе мне перебегает дорогу зампотылу. Интересуюсь у него, как его дела. Он только машет рукой и говорит:
– Слышали ли Вы что-нибудь о фрейлейн Загот?
– Я? – спрашиваю в тупой оторопелости, и мы мгновение стоим лупая глазами полусмущенно. Наконец, мы говорим о погоде, пока я не говорю:
– Мне необходимо сейчас переодеться.
После обеда сижу со Стариком за одним из низких круглых столов в клубе. Беседа течет буквально по каплям. Присутствующие явно никем не интересуются.
– Я, на твоем месте, не был бы настолько заносчив, – тихо говорит Старик, не смотря на меня. – Я бы вообще не хотел знать, чем интересуются такие скользкие типы как ты...
Я пристально смотрю на него. Почему он внезапно стал так агрессивен?
– Это приглашение к самопроверке? – спрашиваю его.
– Можешь и так понять!
– Как насчет свежего пива? – приходит мне на помощь зампотылу.
– Не возражаю, – отвечает Старик.
Когда зампотылу исчезает, Старик снова поднимает нить разговора:
– У тебя в Берлине все схвачено. Если тебе позволено играть роль туриста между обоими мирами, значит, о тебе там хорошо говорят. А что же здесь можно узнать?
– Если бы они действительно этого хотели – то огромное количество материала. Но с шорами на глазах живется гораздо удобнее, чем в мыслях и думах.
Старик бросает мне предупреждающий взгляд: Следует потише болтать. В клубе слишком много посторонних.
– По-видимому, у тебя тоже есть шоры – по крайней мере, при оценке действий твоих коллег, – снова начинает Старик через некоторое время. – Ты просто не хочешь понять, что они были воспитаны согласно некоего определенного кодекса. И уж точно, переодетое в форму гражданское лицо, такое как ты, абсолютно не в состоянии понять, что значат солдатское воспитание и солдатские идеалы.
Затем Старик погружается в молчание, и я не мешаю ему. Нет никакого смысла продолжать этот разговор: Если Стариком признаются солдатские идеалы, то наш спор бессмысленен. Он залезает в свою скорлупу и закрывает забрало.