Крепость
Шрифт:
Прохожу мимо эллинга превращенного в груду гигантских развалин. Капонир для катеров вздыблен вверх всей своей массой на фоне неба. Подойдя ближе, вижу разбросанные повсюду огромные глыбы бетонной крыши.
В воротах второго капонира слышу шипение. Это шум заводимых моторов. Из какого-то помещения падает яркий свет. Он отражается на лежащих на стапелях торпедах. Самая верхняя уже подхвачена крановой тележкой.
Удушливый чад буквально отравляет меня. В глубине бассейна, сквозь дым и полутьму, с трудом различаю торпедные катера. Какой-то офицер говорит: «Не уверен, что удастся отсюда выбраться…» – «Что так?» – «Мины. Ничего не поделаешь!
Подходят несколько других командиров. Впалые, небритые щеки и воспаленные глаза говорят, что они не выспались и смертельно устали. И не удивительно: едва ли кто из них мог бы уснуть в такую минуту. Ночь они провели снаружи, а день провели на нарах здесь, в укрытии, дыша выхлопными газами двигателей. А еще этот постоянный страшный гул…
Когда выхожу из капонира, небо уже покрыто облаками. Опустошенная поверхность гавани напоминает лунную поверхность после метеоритного дождя.
Остановившись у привокзальной башни, походим к часовому. Он громко приветствует нас, а я спрашиваю его: « Как здесь подается сигнал тревоги?» – «Тревога больше не подается, – с готовностью сообщает тот, – Когда вокруг все грохочет, но человек в состоянии укрыться, то он просто бежит в укрытие, господин лейтенант.»
Душевный парень!
Внезапно мы оказываемся одни, затерянные среди огромного поля, усеянного воронками и развалинами. Водитель очень осторожно ведет машину среди немыслимых опустошений. Проезжаем по какому-то мосту; доски настила ужасно громко трещат. Звук напоминает слышимую вдалеке стрельбу корабельной артиллерии, только боле громкую.
– Ни хрена не видно! – ругается водитель, а затем останавливает машину и говорит: – Подождите-ка! Выйдя из машины, он делает что-то перед ветровым стеклом: ножо прорезает большую дыру в маскировочной сети.
– Так мы прокрутимся здесь до утра! – продолжает ругаться.
– Нам бы сейчас очень пригодилась нить Ариадны…
– Что это?
– Есть такая легенда о лабиринте…
Однако водитель меня уже не слышит, а только ругается, вглядываясь в дорогу: «Свинство это, а не дорога!»
Едва он достиг апогея в своей злобе, как что-то треснуло, и машина провисла. Ударяюсь головой о раму ветрового стекла, а в следующий момент выскакиваю из машины: земля под левым задним колесом просела. Висим над воронкой. Она довольно глубокая, а края очень рыхлые: ноги проваливаются. «Спокойно!» – командую водителю. Затем осматриваю «подарочек судьбы»: машина лежит задним мостом на рельсе. «Могло быть и хуже!» – успокаиваю водителя. Тот от бешенства только скрипит зубами.
Помощи ждать неоткуда, потому приказываю водителю достать домкрат. Достав его, подкладываем под колесо множество валяющихся повсюду булыжников, устанавливаем домкрат и поднимаем машину.
Кажется, проходит целая вечность, пока мы снова устанавливаем машину. Перемазались с ног до головы, близится ночь и хочется отдохнуть. Чувствую себя на редкость потерянным и свободным от всех забот; вконец измученным всем пережитым за этот день.
И тут я вдруг вспоминаю Симону. Она ведь никогда не видела разрушенный большой город. Когда она была со мной в Германии, то Мюнхен, Лейпциг и Берлин еще не подвергались таким жестоким авианалетам. Где торчит в эту минуту Симона? В какой-нибудь жалкой тюремной камере? Или в концлагере с такими же несчастными?
Начинаю успокаиваться. Но еще бы посидел на этом
НА ПОБЕРЕЖЬЕ
Не хочется ехать так же долго как ранее по дороге в Этрета. Ладно, посмотрим карту. Может, удастся найти какой-нибудь более защищенный путь. Пошел дождь, а это значит, что мы можем мчаться, не поднимая за собой предательские тучи пыли и выскочить на побережье.
Среди красных линий соединяющих черные точки селений, выискиваю одну, ту, что нам пригодится.
– Вот здесь долина Сены. Едем по ней до Больбека. Делаем крюк примерно в 25 километров на юг.
Водитель боится, что я могу еще раз поменять свое решение.
– Это хорошее решение, господин лейтенант! Был бы еще у нас запас бензина в багажнике побольше. Разок заправиться не помешало бы!
Итак, делаем крюк в тыл нашей линии обороны. Узкая дорога ведет по маленьким селениям и деревушкам. Деревянные указатели с цифрами и написанными по шаблону значками указывают, что почти повсюду на постое расположились солдаты. Но их нигде не видно. Максимум, что удается разглядеть, так это стоящие под кронами садовых деревьев тягловых лошадей, да несущего охрану ворот какого-то начальника часового.
Несколько раз вспугиваем стаи пасущихся на покрытом красными маками зеленом лугу черных ворон.
В низине располагается небольшой промышленный поселок. Вновь многочисленные указатели сообщают о присутствии солдат. Но и тут, ни на рыночной площади, ни на извилистых улочках не видно ни одного военного. На выезде из поселка в капонирах укрыты маскировкой несколько бронетранспортеров.
На небе собираются тучи. И вскоре начинается проливной дождь. Вся местность вдруг скрывается в пелене дождя. Но в одном месте остается ясная, кобальтовой синевы, проплешина неба. Вид такой, словно при побелке нерадивый маляр пропустил одно пятно подложки. Встречный ветер яростно бросает в лицо тяжелые капли дождя. Такое чувство, что с неба бьет поток града. Водитель все никак не успокоится и продолжая ругать и погоду и дорогу, вертит головой по сторонам. Я же молчу.
Ливень сделал луга еще более зелеными. Освещенный пробивающимся сквозь струи дождя солнцем откос стоит в пышном блеске на фоне тяжелых фиолетовых туч, и маки на лугу пылают красным огненным ковром. Кажется, что весь холм охвачен огнем. Светлые пятна на телах коров, понуро стоящих привязанными к врытым в землю колышкам в кругу сочного клевера, ярко выделяются на общем фоне, а одинокая фабричная дымовая труба, торчащая в узкой долине, превратилась в яркий, кирпично-красный пылающий палец, высящийся на скрытом в дождливой дымке фоне.
В полдень подъезжаем к какому-то крестьянскому двору. Хозяйка хочет приготовить нам яичницу. Садимся с семьей за стол. К яичнице подают хлеб и сыр. Наконец-то добрая, сытная еда. Хозяйка ставит на стол сидр, который называется „le boisson“ – напиток.
За Этрета мы выезжаем на побережье. Показываются солдаты. По обе стороны дороги через небольшие промежутки расположены уже обжитые, в человеческий рост перекрытые «щели». Противотанковые заграждения оставили свободным лишь небольшой проезд. По полям тянутся проволочные заграждения, такие же, как и под Этрета. Во многих местах вместо противотанковых свай забиты стволы деревьев, обвязанные и связанные в сплошной забор колючей проволокой и колючей проволокой с минами.