Крепость
Шрифт:
Однако, если теперь отказаться от содействия управителя, то всем им конец…
Его плеча коснулся Каззак.
– Тебя, я вижу, совсем разморило. – И вправду, глаза слипались сами собой. – Может, пойдешь в опочивальню? – Найл благодарно кивнул. – Миррис, отведи-ка его в покой. Тот, что напротив опочивальни Мерлью… – Он многозначительно улыбнулся Найлу. – Отоспись вволю. Завтра день будет долгим. И вот, не забудь… – Он протянул парню металлическую трубку.
Миррис была одной из тех двух девушек, что водили его купаться. Когда поднимались по лестнице, она обернулась
– Управитель к тебе, похоже, благоволит.
– Неужели?
– Заруби себе на носу, я точно говорю. Она повела его коридором – звуки шагов глушились мягким ковром – и распахнула большую дверь. Найл прошел следом за ней в комнату – такую роскошную, что на миг усомнился, не перепутали ли дверь.
– Ты уверена, что это моя?
– Абсолютно.
Балдахин над кроватью был высотой по меньшей мере метра полтора, а кровать покрывала золотистая ткань. Ковер под ногами был мягким, словно молодая трава. Испуская цветочный аромат, млели в хрустальных вазочках огоньки курильниц. Девушка отогнула краешек покрывала.
– А вон твоя одежда на ночь. – Она указала на голубой халат, наброшенный на спинку невысокой кушетки. – Тебе помочь раздеться?
Найл подумал, что она шутит. Ничего подобного: глаза совершенно серьезные.
– Ты чего? – тревожно спросил он. – Не стоит. Сам как-нибудь справлюсь.
Служанка пристально посмотрела на него. Найл, можно сказать, ощутил тепло, лучащееся от ее тела.
– Между прочим, ты теперь живешь во дворце, так что необязательно все делать самому. На это есть мы. Я бы могла быть твоей личной служанкой. Ты как, не против?
– Мне кажется, управитель скорее всего будет против.
– Нет-нет, я точно знаю. Хочешь, я его попрошу?
Тут до Найла неожиданно дошло: он же читает ее мысли. Произошло это, похоже, оттого, что они смотрели друг другу в глаза, и между ними установилась непроизвольная связь. В одно мгновение стало ясно, что девушка навязывается потому, что так велел управитель. Понял и то, что она действительно рада ловить любые прихоти Найла и в мыслях у нее нет ничего, кроме желания ему прислуживать. Стоит сейчас вымолвить слово, и она добровольно станет его собственностью, выполнит какое угодно желание. Но подумалось о Мерлью, и Найл покачал головой.
– Это, пожалуй, будет не совсем разумно. По лицу девушки скользнула тень.
– Но почему? Тебе ведь нужна прислуга.
– Дочь управителя может не согласиться.
– С чего это? – удивилась девушка. – Я же всего-навсего служанка. У нее нет причины меня ревновать.
То, что Найл прочел в уме Миррис, его всерьез озадачило. Впечатление такое, будто они сейчас рассуждают о двух разных Мерлью. Неприятное предчувствие наводило тоску. В голову закралась мысль, которой прежде не было, и лучше бы она не появлялась вовсе.
Найл вымучил из себя улыбку.
– Давай-ка, я вначале сам спрошу у нее.
– Хорошо. – Румянец вернулся на щеки. – Тебе принести чего-нибудь перед сном? Выпить, поесть чего-нибудь?
– Спасибо, не надо, – Найл мотнул головой. Прежде чем выйти, девушка легонько поклонилась. Понятно, уже считает
Найл сидел на краю податливо упругой постели и рассеянным, немигающим взором глядел на свое отражение в настенном зеркале. Впечатление такое, будто оттуда смотрит кто-то посторонний, с шевелюрой, охваченной белой лентой. Однако подозрения возникли не от этого. Причина иная: он понял, что не очень-то стоит обольщаться чужими заверениями.
Пару часов назад Найл был на седьмом небе от того, что Мерлью оценила его внешность. Он и думать не смел, что она к нему питает какие-то чувства. Но когда она поцеловала его там, в ванной, Найл поверил в это.
Теперь уверенность испарилась. Именно в тот миг, когда служанка посмотрела ему в глаза, до Найла внезапно дошло, что это не более чем подкуп. Так же, как и апартаменты. Все здесь для того, чтобы он по уши окунулся в мнимое блаженство. Служанка не призналась, что управитель велел стать ей личной служанкой Найла. Она представила дело так, будто желание исходит от нее самой и придется спрашивать разрешения у управителя. Юношу лестью пытались втянуть в пособничество.
Видно, и Мерлью было приказано подкупить его: ласками, заверениями в любви.
И тут в ушах, словно эхом, зазвучало: «Приглянулся? Этот, тщедушный? Да ты шутишь…» Внутри словно все оборвалось.
Щемящее чувство растерянности казалось невыносимым. Вынув ноги из сандалий, Найл прошел через комнату. Дверь опочивальни отворилась бесшумно. От двери напротив – вельможного зеленого цвета – отделял лишь коридор; ее ручка была сделана в виде змейки. Протягивая руку, Найл мучительно надеялся, что она окажется запертой, но не успев еще коснуться, понял, что раскроется. Ручка легко поддалась, и дверь таки приотворилась.
Комната, как и у него, была освещена лишь розоватыми огоньками курильниц. Мерлью сидела у изголовья кровати возле ночного столика, расчесывая перед зеркалом волосы. Сидела босиком, в длинном шелковистом халате молочнобелого цвета. Золотистым потоком струились по плечам волосы. Девушка целиком была поглощена собой. Посмотри она чуть в сторону, и через приоткрытую дверь ей неизбежно стало бы видно лицо Найла. Но она смотрела лишь в собственные глаза и думала о своем.
Еще миг, и Найл совершенно неожиданно очутился в теле Мерлью, устремляясь по руслу ее чувств и переживаний. Вместе с тем полностью исчезла болезненная неуверенность и ревность (нелепо испытывать ревность к тому, с кем сливаешься воедино).
Он сознавал всю ее сущность. Несколько секунд назад Мерлью была ненастоящей, воображаемой – миражом, сотканным его желанием и неискушенностью. А тут неожиданно раскрылся человек – таким, каков он есть, – и стало стыдно за свое недоумение. До этого момента он смотрел на Мерлью глазами ее сверстницы Миррис – знающей Мерлью с детства. В действительности сущность девушки оказалась и сложнее, и вместе с тем обыденнее, чем плод воображения, хотя бы и женского.
Настоящая Мерлью была щедрой, добродушной, не очень взыскательной. Властность и своеволие тоже на месте: как ни решу, все должно быть по-моему, и никак не иначе.