Крепость Луны
Шрифт:
— Хорошо. Держись!
Пожимая руку Волконского, я с удивлением обнаружил на его лице смущение и вину.
Лев Сергеевич залез в карету. Она тронулась. Я разок оглянулся и махнул рукой. Наше расставанье запало в душу, не знаю почему. Вероятно, именно тем утром я до конца осознал, как круто и бесповоротно изменилась моя жизнь.
* * *
Я побрёл напрямик через поля, укрытые неглубокими снегами. За плечами серая кожаная сумка особого пошива, предназначенная для ношения на груди. Я не просто так выбрал её из десятка предложенных. Я отлично знал, что придётся
Я шёл уже полтора часа. Небо за это время посветлело. Справа тянулся берег реки, впереди темнел лес.
Мороз упрямо лез в рукава и за воротник. Ноги окоченели, и я решил, что пора прибегнуть к трансгрессии: сбросил наземь сумку, вынул деревянный, покрытый узорами цилиндр с картой внутри. Цилиндр был запечатан двумя пробками с выжженными рунами. Одна пробка утонула в снегу, другую я накрыл ладонью и прошептал:
— Две тысячи.
Упавший с неба вихрь поднял снежную пыль. Ветер засвистел в ушах, белая пелена накрыла глаза. Меня едва не свалило с ног. Ещё секунда, и ненастье прекратилось также неожиданно, как и началось.
Довольный, я потёр руки. Поле вокруг меня теперь было покрыто снежными валунами и рытвинами. Это карта, запечатанная в цилиндр, сотворила себя из снега. Две тысячи вёрст отобразились на одной версте. Такой я выбрал масштаб.
Я закинул сумку на плечо, поднял цилиндр и побрёл на восток, осторожно ступая по уменьшенной земле Рании. То там то сям над картой висели сгустки белёсого тумана, из которого были сотканы названия городов, крупных деревень, рек и озёр.
Мне нужно было трансгрессировать в место, расположенное примерно в пятидесяти верстах от деревни Савкиной. Переноситься ближе я считал небезопасным, поскольку всякое частное перемещение вне специальных площадей запрещено законом Ранийской империи. Видно, судьба не лишена иронии, раз я, ловец преступников, сам вынужден нарушать закон.
Я знал, что перенос отзовётся колоссальной вспышкой магии и будет замечен и взят на контроль Министерством внутренней безопасности. Кстати, дело сыщика, бежавшего от следствия и избившего следователя, наверняка передадут туда же и будут связывать с ним каждое незаконное перемещение.
Вскоре я обнаружил местонахождение деревни и вернулся на некоторое расстояние назад (те самые пятьдесят вёрст). Здесь я туже затянул ремень сумки, чтобы она не слетела от вихря, засунул в карман компас и поставил цилиндр в снег другим концом. Судя по рытвинам, недалеко раскинулся лесок, в котором можно укрыться на случай погони.
— Сюда! — твёрдо произнёс я, и в ту же секунду сильнейший поток воздуха сбил меня с ног.
Рукой я вцепился в драгоценный цилиндр(ведь это он меня перебрасывает, а не я переношусь). Все части света смешались в голове, тошнота подступила к горлу. Меня раскрутило ужасно, ледяной воздух сбил дыхание. Серая мгла охватила плотным кольцом, крупные хлопья снега, обжигая, били по лицу. Но через секунду мгла посветлела, поток воздуха начал стихать, и вскоре я упал грудью
«Здесь совсем нет снега!» — приятно удивился я.
Но как только я поднялся и оглянулся вокруг, улыбка моя увяла.
«Откуда взялась река?», — спросил я себя. С этого вопроса начались мои несчастья.
Я поднялся, почесал ушибленные грудь и колени, смахнул с лица пыль и огляделся. Точно: лесок совсем не там, прямо передо мной река, справа через неё переброшен разбитый мостик с гнилыми досками. Мостик вёл к деревушке, дымари изб которой вычерчивались на фоне темнеющих облаков. Я был уверен, что на карте реки не было. Почему же я трансгрессировал именно сюда?
Версию о жандармском перехвате я отбросил сразу: на ногах уже сомкнулись бы колодки. Осталось одно: цилиндр промахнулся. «Такое бывает», — решил я, впрочем, неуверенный в том, что это действительно бывает.
Однако на долгие размышления не было времени. Трансгрессией не обогреешься, а я порядочно замёрз. Я поглядел на небо и заметил, что оно стремительно темнеет от набегающих туч. Это сразу отозвалось тревожными нотками в душе, но я решил, что прислушиваться к ним — невиданная роскошь во время любого путешествия. Я быстро, с некоторой опаской, но всё же благополучно перебрался через хлюпкий мостик.
«Что же это за деревня такая с никуда не годными мостами? — спросил я себя. — И почему из труб дым не идёт?»
Я поднимался по дороге, с которой время стёрло следы повозок. Мороз крепчал с каждой секундой, но я почувствовал и внутренний озноб.
«Тьфу ты!»
И вот я на главной улице деревни.
«Так и есть, заброшенная!»
Ни один звук не тревожил меня. Я поднял голову и ещё раз посмотрел на небо. Свинцовое, оно кишело вьющимися облаками, будто в его выси рождался ураган.
Да, я должен был уйти. И я мог бы уйти тысячу раз, но остался. Зачем? Никто не знает. Влекли пустые улочки, покосившиеся изгороди, тёмные избы, позади которых высились кучи хвороста и заготовленных на зиму дров.
Я закутался плотнее и решил, что нужно зайти в одну из изб, дабы точно знать, что происходит. Может, на жителей деревни наложено заклятие?
Перебросив сумку с уставшего плеча на другое, я выбрал избу посвежее и несколько раз постучал по забору. Ответом была лишь тишина да неожиданно сильный порыв ветра, засвистевший в голых ветвях деревенских осин. Я толкнул калитку и быстро перешёл по каменной дорожке к низенькому крыльцу.
На мой настойчивый стук вновь никто не отвел.
Тогда я твёрдой рукой потянул на себя резную ручку. Дверь бесшумно поддалась. В крошечные сенцы почти не проникал свет тусклого осеннего дня.
Распахнув вторую дверь, я шагнул на скрипучие половицы и замер поражённый. На табуретах, прямо в центре сумрачной комнаты, стоял недавно сбитый из толстых светлых досок гроб. В нём покоилась длинная фигура.
И вновь я должен был уйти, но вместо этого сделал шаг вперёд. Позже я понял, что в ту минуту более не владел собой. Трансгрессировав не в том месте, я сразу оказался в мерзких лапах одной загадочной, но беспощадной твари.