Крепость Луны
Шрифт:
— Я ощущал. Все эти годы. Но месяц назад связь стала иной.
— Как это — иной?
— Не могу объяснить. Только знаю, что она не умерла. Но наш мир покинула.
— Полагаете, с вашей дочерью что-то случилось?
— Возможно так. И я искал человека, который смог бы мне помочь. Однако связи прежние я в большинстве своём из-за закрытого образа жизни растерял. А ведь светскую жизнь держат три вещи: вино, карты и пошлые шутки. Я же всё это разлюбил… Впрочем, у меня уже голова
Мы вышли. Приятно было сидеть на прохладной скамейке.
— В общем, подходящих людей не находилось. А тут вдруг ваш друг Денис решается на авантюру и под видом генерала Зотова пытается украсть у меня семейные реликвии. Всё сложилось удачно, я обезоружил его и вернул настоящий образ. Его лицо сразу показалось знакомым, а через минуту я вспомнил, что читал о вас обоих в газете. Ангел и бес. Блестящий сыщик, снопами ловящий преступников, и вор, следы которого в десятке преступлений, учились в Академии в одном классе.
— Теперь я буду зваться падшим ангелом, — усмехнулся я.
— И крылья были…
Мы засмеялись.
Волконский склонился ко мне.
— Я щедро награжу вас, если вы поможете мне найти дочь.
— Награда — это последнее, о чём я думаю.
— Похвально. Однако жизнь есть жизнь. Всем нам надо что-то кушать и что-то пить. Во всяком случае, я своё слово сказал и за мной не постоит.
— Мне всё равно некуда идти.
— Я помогу собраться в дорогу. Она будет дальней и очень трудной.
Тут я вспомнил о друге.
— У меня есть к вам не то, что просьба, скорее совет. Отпустите Дениса.
Волконский шаркнул по полу босой ногой.
— А вот этого я, признаюсь, не ожидал от тебя услышать.
— Вы не так подумали, — мягко заметил я. — Я беспокоюсь не о Денисе, а о вас.
— О нас? — удивился Лев Сергеевич.
— Ваша семья мне пришлась по душе. А я знаю, как работает Денис. Он не может быть один. С ним кто-то есть. Это или один помощник, или целая банда. Вполне вероятно, что они придут за ним. Поэтому я и советую отпустить Дениса.
— Но у меня нет уверенности, что вы продолжите поиски моей дочери, когда Денис выйдет на свободу.
— Полагаю, моего слова недостаточно, чтобы эта уверенность появилась?
Волконский сжал кулаки и как-то умоляюще пробормотал:
— Прости, Николай, но я за свою жизнь так много раз ошибался в людях, что не могу взять с тебя слово, ибо его будет мало.
— Что ж, я не обижаюсь. Но я вас предупредил, и моя совесть чиста. Будьте осторожны.
— Благодарю. Ещё по разу? — спросил Волконский и направился в парилку.
Через час мы пропарили все кости и, чистые и сонные, пришли в дом. Лев Сергеевич, недолго
— Кажется, я совсем пьяный, — беспричинно улыбаясь, пробормотал я.
— О нет. Если вы можете определить своё состояние, значит, вы ещё не пьяны, — заявил Лев Сергеевич и с трудом поднялся с кресла. Пытаясь выйти из комнаты, он ударился плечом в дверной косяк.
— Осторожнее, — предупредил я, и моя голова упала на спинку кресла.
Потом я вдруг почувствовал ломоту в теле и тяжесть в голове и открыл глаза.
— У…
Я лежал поперёк кровати в комнате, которую мне вчера выделили Волконские. Левая рука находилась под неестественным углом и затекла. Сквозь занавески рассеивался белый свет давно начавшегося дня.
В эту минуту меня больше всего занимал и удивлял тот факт, что я всё-таки напился. Со мной такое случалось всего несколько раз, обычно, в отменно хорошей компании.
Я, пыхтя и бурча о крепости вчерашнего вина и странного объёма бутылей, проявил невероятные усилия и сел на кровати. О том, чтобы сделать первые шаги, речи пока не заходило. Я оглядел себя и отметил, что одежда на мне вчерашняя и что я, стало быть, и не раздевался. Кто-то лишь стянул домашние туфли.
— Ох-х, — тяжелый вздох вырвался из моей груди.
В дверь постучали.
— Да-да, — громко откликнулся я, но быстро пришло раскаяние: голова оказалась не готова принять такой громкий звук и раскололась болью.
В дверях показалась Настасья Никитична. Я поспешил спрятать свои босые ноги, но сделать это на кровати оказалось не так-то легко.
— Вы как себя чувствуете? — спросила женщина, улыбаясь и показывая взглядом на мою шевелюру.
Я решил не скромничать, слез с кровати и присмотрелся к зеркалу. Волосы были взлохмачены до такой степени, что казалось невероятным, как на столь малом объёме волос может образоваться такой хаос. Глаза отдавали краснотой и ощущались стеклянными. Лицо было помято.
— Но-нормально, — только и ответил я, стойко выдержав подобное зрелище.
— Я вижу, — хохотнула Настасья Никитична. — Уже десять часов. В столовой вас ждёт лёгкий завтрак и огуречный сок.
— Э… спасибо. Лев Сергеевич как?
— Он проснулся час назад и чувствует себя хорошо. У него опыт большой.
— Везёт, — усмехнулся я и, не зная, что делать, подумал, почему она не уходит.
Настасья Никитична словно поняла, о чём я думаю, и посмотрела мне в глаза.
— Я хотела бы с вами поговорить.