Крепче брони
Шрифт:
«В 4.00 наше подразделение начало разведку боем. Цель — захватить „языка“ — выполнена. Взяли двух солдат и офицера. Представилась возможность закрепиться и расширить прорыв. Заняли высоту. Однако удержаться не удалось.»
Последняя запись была 21 ноября.
В дивизии пока без перемен, все довольно спокойно. И бой на той высоте представлялся обычным боем «за улучшение позиции». Цель его — не дать немцам оттягивать свои войска к Сталинграду. Это главная наша задача.
Но что-то произошло, что-то случилось. Наша Старогригорьевская словно приблизилась к передовой.
При встрече начподив сообщил, что получен приказ активизировать боевые действия на своем участке: Ближняя Перекопка — Сиротинская, а с выходом ударной группировки 65-й армии на рубеж Верхне-Бузиновка — Ближняя Перекопка перейти в наступление в общем направлении на хутор Вертячий…
Ночью на передний край обороны 111-го гвардейского полка было переброшено до двух десятков автомашин. Дефилируя со снятыми глушителями и зажженными фарами, они должны были создать впечатление сосредоточения танков…
Той же ночью я записал сообщение Совинформбюро «В последний час». Войска Юго-Западного и Сталинградского фронтов, перейдя в наступление, прорвали фронт противника и соединились в районе Калача-на-Дону, окружив сталинградскую группировку немецких войск.
Так вот оно что. Наконец-то!
Разбудив ребят, велел им срочно набирать сводку, чтобы к утру напечатать ее экстренным выпуском, так как газета в этот день не выходила.
Дивизия начала наступление по всему фронту, и утром 24 ноября 111-й гвардейский полк с боем вошел в Ближнюю Перекопку, а 119-й полк освободил хутор Камышинка.
Для дивизии это был знаменательный день. После ста дней обороны мы пошли вперед.
…Камышинка. Этот хутор с ласковым и несколько романтичным названием, находящийся километрах в пятнадцати от Сиротинской, напоминал о недавнем прошлом. Именно в нем 15 августа штаб дивизии встретил немецкие танки, и мы потеряли начальника политотдела.
Как же выглядит Камышинка сейчас, после более чем трехмесячного хозяйничания в ней немцев?
В тот же день мы вместе с начальником тыла дивизии полковником Ушаковым и другими офицерами выехали туда.
Первый освобожденный гвардейцами хутор… Раскидавшийся в беспорядке, запорошенный снегом, он казался безлюдным. Всюду следы боев, торчат остовы разбитых, сожженных хат и других построек. В мерзлом грунте застыли немецкие полевые кухни, артиллерийские орудия, снаряды, мины. Раскидано военное имущество. Должно быть, здорово торопились завоеватели — даже исправные пушки не успели с собой захватить… И везде пусто.
Окружив немецкую группировку войск под Сталинградом, наши войска начали со всех сторон сжимать кольцо. Радио ежедневно приносило радостные вести о многих тысячах убитых и взятых в плен вражеских солдат и офицеров, о большом количестве уничтоженной и захваченной военной техники.
Все это еще больше поднимало боевой дух гвардейцев. Сломив сопротивление врага на своем участке фронта, они готовы были принять самое активное участие в разгроме окруженных гитлеровцев. Ведь еще в августе,
Только обстановка сложилась несколько иначе, чем мы ожидали.
Бывший командующий 65-й армией П. И. Батов вспоминает: «Накануне форсирования Дона в районе Песковатка — Вертячий в нашей армии произошли изменения. После того как была взломана вражеская оборона в центре и на левом фланге, командование армии получило возможность поставить во второй эшелон 4-ю, 40-ю гвардейские и 321-ю дивизии. Мы полагали нарастить ими удар после броска через Дон, однако командующий фронтом забрал их в свой резерв» [3] .
Итак, армейский, фронтовой резерв.
3
Битва за Сталинград. Изд. 4-е. Волгоград, Нижне-Волжское кн. изд-во, 1973, с. 436.
Дальнейшая обстановка для 40-й гвардейской сложилась так. Освободив первые хутора, она вынуждена была остановиться, так как впереди противника уже не оказалось. Западнее полосой более чем в сто километров несокрушимым тараном прошли на юг и юго-восток правофланговые войска нашей, 65-й армии и соединения Юго-Западного фронта.
Вышестоящим командованием было принято решение направить нашу дивизию на укрепление 5-й танковой армии, которая, наступая из района юго-западнее Серафимовича, понесла серьезные потери в боях с контратакующим противником. Практической задачей дивизии было — принять участие в расширении и укреплении внешнего фронта окружения сталинградской группировки немцев.
Вечером 26 ноября мне сообщили в политотделе, что завтра выступаем в далекий путь — до хутора Нестеркин, что под Обливской Ростовской области.
Прощай, плацдарм в малой излучине! Дорого мы заплатили за тебя, чтобы не пустить немцев к Дону. Сотни героев остались лежать здесь навечно. Но десантники-гвардейцы достойно сдержали свою клятву Родине: ни шагу назад! Высокий моральный дух, сталинградская закалка, неукротимое стремление отомстить немецким захватчикам, посягнувшим на свободу и независимость социалистической Отчизны, помогут им и дальше с честью и гордостью нести гвардейское знамя.
Уральский характер
— Бочкарев? Гвардии младший лейтенант? — пожилой, с внимательным взглядом капитан, заместитель начальника госпиталя по политчасти, задумался. — Нет, такого что-то не припомню. Нет.
Я по-всякому стараюсь помочь его памяти. Пытаюсь как можно ярче охарактеризовать Николая Бочкарева, но ничего не помогает. Капитан повторяет одно и то же:
— Нет, не припомню.
Возвратился писарь и бойко доложил капитану:
— Нет! Проверил все списки… Был красноармеец Бочкарев, но его отправили в другой госпиталь.