Кремлевский волк
Шрифт:
Михаил подошёл к нему сзади и дёрнул за рукав. Лазарь стряхнул её и показал нетвёрдым пальцем на посла Керра.
– Мы должны так вести войну, как я управляю своей железной дорогой. Мы работаем в три смены круглые сутки напролёт. Мы продолжаем работать даже под бомбами, под снарядами, в любых условиях. Мы никогда не останавливаемся. А вы? Как вы работаете? – В одну смену! Американцы и англичане работают на полставки и никогда не забывают об отдыхе.
Кларк Керр запротестовал, пытаясь объяснить американскую стратегию и американскую кампанию в Италии, но Лазарь его не слушал, вместо этого он вернулся к цифрам об общем количестве союзнических войск и общего вооружения в Англии, и заявил,
– Всё, что нам нужно, это машины, которые вбивают железобетонные сваи в землю! – Лазарь бил своим огромным кулаком в стену.
– Машины, которые вбивают железобетонные сваи в землю! – Это всё что нам нужно. От них всё зависит. Мы тоже можем разбить немцев, работая только в одну смену. Всё что нам надо это машины, которые вбивают железобетонные сваи в землю! Это… – Лазарь уже кричал…
Михаил буквально завернул Лазарю руку за спину, и хотя Лазарь был сильнее, тут он не стал сопротивляться. На него надели пальто, нахлобучили шапку и вывели из зала, а он всё продолжал кричать об этих машинах, которые забивают в землю железобетонные сваи…
В октябре 1944 года, когда польская Украина была отвоёвана, Лазарь вернулся в Москву, однако в 1947 году, Лазарь снова был отправлен на Украину. За короткое время Лазарем на Западной Украине было моментально организовано 504, и за следующие 10 месяцев ещё 1150 колхозов. Назначение Лазаря на Украину было связано с национализмом, с которым всегда успешно боролся Лазарь. Как еврей, Лазарь был беспощаден к украинским националистам, поэтому его всегда направляли на Украину, чтобы подавить сопротивление. Ему не даром дали прозвище «железный нарком». Теперь ещё Лазарь был Замом Председателя Верховного Совета СССР.
После победы в Сталинграде паника в правительстве немного улеглась. Признание Черчиллем интересов СССР в Восточной Европе была гарантией для троцкистов, что они теперь развернут своё влияние и в этой части Восточной Европы. Люди Лаврентия Берии уже потирали руки.
21 декабря 1944 года Сталину исполнилось шестьдесят пять лет. В последние пять лет его дни рождения вообще не упоминались в советской прессе и публично не отмечались. Все знали, что Сталин не становится моложе. Однако этот юбилей поднял вопрос о его возможной смерти. Откуда-то возник вопрос: «Кто будет преемником Сталина?». Муссировалось много возможных кандидатов: Молотов и Микоян; Щербаков А.С, секретарь Московского комитета партии и зав отдела пропаганды; главком Жуков; всего лишь сорокачетырёхлетний Маленков; сорокапятилетний Андрей Жданов, бывший ленинградский секретарь. И, естественно, главные претенденты от скрытой троцкистской мафии: Берия, Каганович и новый человек – Андрей Вышинский, которого особенно толкали в Генсеки. Вышинский был главным прокурором страны. Таким образом, что посты в карательных органах и иностранных делах никогда не уходили из под влияния скрытых троцкистов за исключением случая с Ежовым, который им дорого стоил.
Лазарь знал, что он должен ждать конца войны, пока и военная и политическая пыль улягутся.
Война закончилась. Пришли слухи о смерти американского президента. Но для Лазаря это мало что значило. На самом деле он вообще мало знал иностранных лидеров. Лазарь был специалистом по внутренним делам. На конференции в Ялте были Сталин, Молотов, Вышинский, Громыко, Майский. Лазаря никто не приглашал.
– Кроме этого. – Сказал Молотов: – Кому нужно встречаться с двумя престарелыми людьми? (Черчилль и Рузвельт). Мы уже знаем, что мы получим прежде, чем мы даже сядем за стол переговоров. У них нет другого выбора. В любом случае они не будут возражать.
Победа Красной армии развернула железный занавес по середине Европы. Самое интересное, что этот занавес опустил не Сталин, а Черчилль
Внутри страны коммунистическая партия должна была снова столкнуться с довоенными внутренними проблемами в партии и с её надводными и подводными течениями.
По сравнению с военным временем изменилось и руководство государством. Больше уже не назначались комиссариаты для решения каждой отдельной проблемы, когда число наркомов увеличили до великого множества. Теперь четырнадцать «олигархов» заправляли всем: Сталин, Каганович, Молотов, Берия, Маленков, Булганин, Ворошилов, Хрущёв, Андреев, Микоян, Шверник, Вознесенский, Жданов и Косыгин. Они составляли Политбюро.
Лазарю казалось, что вся жизнь большого государства идёт только через него. Однако иногда молния бьёт дважды в один день. Было одно из жарких воскресений августа, когда Михаил пришёл на квартиру к Лазарю. Он появился неожиданно, не предупредив, чего никогда не делал раньше.
Его лицо выражало скорбь.
– У меня плохие новости, – сказал он.
– Что-то с Розой? Юрием? Или твоей женой?
Михаил отрицательно покачал головой.
– Нет. Бери ещё ближе. Я только что получил известие от Фогельсона.
Михаил при этом так посмотрел вокруг, как будто искал места где спрятаться. Лазарь нахмурился.
– Фогельсона? Кто это такой?
Михаил понял, что он не рассказал брату о Фогельсоне.
– Это тот самый человек, которого я видел в квартире дяди Лёвика в Бронксе. Помнишь, я тебе рассказывал? Я только позже узнал его фамилию…
– Хорошо… Фогельсон. И что из этого следует?
Лазарь хотел закруглить разговор и начал поворачиваться, однако Михаил схватил его за руку.
– Это не Фогельсон. Он просто мне сообщил. Это дядя Лёвик. В прошлый четверг он проснулся, начал одеваться, а когда наклонился, чтобы завязать шнурки на ботинках…
Михаил не договорил. Он закрыл глаза, и по его щекам покатились слёзы. Лазарь в оцепенении уставился на него.
– Лазарь, ведь ему было больше ста лет. По-моему, кто-то сказал, сто два года. Он никогда не болел. Он прожил хорошую жизнь. И так спокойно умереть! Не боли, ничего. Нагнулся завязать шнурки и всё. Безболезненно. Так можно умереть, ты согласен?
Лазарь не имел желания продолжать разговор. Он хотел, чтобы Михаил ушёл.
– Ты меня простишь, я уверен – сказал Лазарь.
Его грудная клетка часто вздымалась. Он хотел выпрямиться. Ему было тяжело дышать. Михаил не сопротивлялся. Он знал своего брата. Что он чувствует, должно остаться при нём. Михаил ушёл.