Креативщик
Шрифт:
Видимо, охранники поживились. На этом историческом факте и построен сюжет».
«Супер!»
«Спасибо. Каждый сезон моего реалити-шоу начинается с постановочного эпизода. Такое мини-кино, в котором рассказывается, при каких обстоятельствах был спрятан клад. И где именно. В „Острове сокровищ“ зрители увидят корвет капитана Флинта и пиратов. В „Копях царя Соломона“ – Алана Квотермейна и его храбрых товарищей, за которыми гонятся чернокожие хранители сокровища. В „Эльдорадо“ – отряд испанских конкистадоров… А, я тебе не говорил? Четвертый сезон будет называться „Эльдорадо“.
Креативщик прервал рассказ и выпустил ладонь девочки.
«Рука у тебя согрелась. Тебе уже не очень страшно?»
«Очень, – буркнула девочка. – Хоть бы свет дали, гады».
«Ничего, без света даже лучше. Легче представить, как всё это было. Ты за меня больше не держись. Забудь, что ты застряла в лифте. Включи воображение…
Серия «Золотой эшелон» начинается с игровой заставки. Съемка идет черно-белая, тонированная под старую кинохронику.
Представь себе.
Сибирская зима. Ветер гонит поземку вдоль железнодорожного пути, на котором стоит длинный состав. В темноте мигают огоньки населенного пункта.
Появляется титр.
Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!
Семь вспышек, семь выстрелов. Кто-то, высунувшись из тамбура, высадил обойму в черное небо. Пьяные голоса в вагоне закричали «Ура!».
Стрелял распаренный офицер в кителе нараспашку. Мимо него протиснулся и спустился по ступенькам пожилой очкастый капитан в башлыке.
– Лахов, вы куда? Сейчас кукушка двенадцать раз прокукует. Новый год! – сказал ему распаренный.
Донесся гитарный перебор, кто-то внутри с чувством вывел:
Этих дней не смолкнет слава,Не померкнет никогда.Хор нестройно подхватил:
Офицерские разъездыЗанимали города!– Дайте выйти. – Капитан спрыгнул. – Двенадцать часов – время обхода. Новый год подождет.
Он пошел вдоль поезда размеренной походкой. Снег скрипел у него под каблуками.
Вдоль насыпи пылали костры. Около них грелись солдаты оцепления, собравшись группками. Там тоже пили и пели.
Капитан покосился в ту сторону, вздохнул и пробормотал: «Разболтались, скоты».
У соседнего вагона, прислонившись к стенке, стоял присыпанный снежной трухой часовой. Завидев офицера, не без труда выпрямился, взял на плечо винтовку с примкнутым штыком. Икнул. Лахов потянул носом, принюхиваясь, но ничего не сказал.
Поднялся по лесенке.
Вагон был устроен необычно. Примерно половину занимало открытое пространство: вдоль стен лежаки и ружейные шкафы, драный стол с лампой. За столом, обхватив
– А, вы, – хмуро сказал он, поднимаясь. – Проверяете? Нормально всё. Мои у костра. Новый год отмечают. В салон-вагоне весело?
– Дым коромыслом.
Капитан прошел в середину. Там была установлена прочная стальная решетка, за ней глухая дверь. Проверяющий осмотрел пломбу. Не оборачиваясь, спросил:
– Ключ от двери?
– Здесь, здесь. У меня.
Начальник вагонохранилища вытянул из-под гимнастерки цепочку, на которой висел ключ.
– Смотрю я на вас, господин капитан, и удивляюсь. Всё разваливается к черту, а вам хоть бы что. Если мы еще как-то держимся, то из-за таких, как вы. Вопрос, надо ли держаться? Может, пускай лучше всё уже развалится?
Капитан отрезал:
– Лирика. А мы люди военные. С Новым годом вас.
– И вас туда же, – пробурчал подпоручик. Снова сел в ту же позу.
Точно так же очкастый обошел еще несколько вагонов. Перед каждым стоял постовой, внутри дежурил офицер. Один из них лыка не вязал. Сменить его было некем, поэтому Лахов временно изъял у него ключ от двери хранилища и устроил нарушителю дисциплины выволочку.
– Чего ждать от нижних чинов, если вы подаете такой пример! Стыдитесь!
Поручик покачивался, смотрел на контролера мутно.
– Хотите застрелюсь? – сказал он, то ли издеваясь, то ли всерьез. – Все одно конец.
Капитан плюнул и вышел.
У следующего вагона приседал-приплясывал не солдат с винтовкой, а унтер в добротном полушубке. Правый рукав был пустой, просунут под ремень портупеи.
– Ночь-ноченька, – приговаривал он, выпуская облачка пара. – Невестушка моя, жданая-гаданая…
– Вахмистр Семенчук? – спросил подошедший капитан. – С кем разговариваешь?
Унтер вытянулся.
– Сам с собой, ваше благородие.
– А часовой где?
– Упился, змей. Прогнал его с глаз долой. Завтра проспится, ряху начищу. А пока вот сам.
– Это правильно.
В вагоне за столом сидел молоденький прапорщик, читал книгу.
Проверяющий покосился на страницу, увидел, что это стихи. Дернул усом, но воздержался от комментариев.
Проверил пломбу на решетке. Попросил показать ключ. У прапорщика он оказался в заднем кармане брюк.
– Сергей Никифорович, долго мы еще тут стоим, не знаете? – спросил юноша.
– Пока не получим приказ.
– А потом куда?
– Наверно, в Иркутск. Если он еще…
Капитан не договорил.
– А из Иркутска? Во Владивосток? Потом уже некуда…
– Послушайте, Левицкий. В каждом вагоне одно и то же нытье! Надоело. Я главный хранитель, а не верховный правитель. Надо исполнять службу. Иначе свихнемся. Ясно?
– Ясно…
– С Новым годом. Бог даст – не последний, – без особенной надежды сказал на прощанье главный хранитель.
Увы. Новый 1920 год для него закончился уже через минуту. Когда капитан спустился в снежное кружево, он не увидел на посту непьющего вахмистра.