Кража с обломом
Шрифт:
— Поедем все вместе, — предложил он. — Там дружка вашего и схватим.
— Ни в коем случае, — возмутился Юрка. — Мишка может и не прийти, а если мы будем тратить время на налаживание контактов с этим доктором, то Мишка еще испугается, почему это тот задерживается, и снова ударится в бега.
— Паяльник запихнуть ему в.., в одно место, — многозначительно пробурчал Жорик, — он и расколется очень даже быстро.
— А вдруг нет? — упорствовал Юрка.
— С головой у него по-прежнему плохо, — встряла в мужской разговор Мариша. — Нам его мама жаловалась. Так что он может любой фокус выкинуть.
Чего
— Ну, Мариша, ты меня не знаешь, что ли? Ничего мы с ним не делали. Это я на словах страшный, — принялся оправдываться Жорик. — Мы с ним побеседовали, и он нам все разъяснил, профессия у него такая — все по полочкам раскладывать.
Это уж потом, когда в квартиру к педику вломились эти с автоматами, вашему доктору стволом по башке досталось. Он перед окнами метаться начал, вот и налетел на неприятности, а зачем под ногами у камуфляжников путался?
— Значит, решено, — произнес Юрка, — едем малой силой.
— Ну значит, так, — нехотя согласился Жорик. — Но мне это не по душе. Доктор этот ваш липкий какой-то. Брюхом чую, подведет он нас. Что у таких типов на уме, одному черту известно.
Но его слова никто не принял всерьез. И почему, когда человек дело говорит, у остальных словно уши ватой закладывает? В машине, которая довезла нас до этой самой Соломенной Сторожки, кроме нас, сидел еще один парень, который изображал водителя-частника. У него это из рук вон плохо получалось, но издали должно было сойти. Жорик с Юркой вынуждены были укрыться где-то неподалеку. О том, должны ли они видеть нас, как-то не упоминалось. Поэтому в проезде Соломенной Сторожки мы оказались в полном одиночестве. Выглядел он, несмотря на романтичное название, самой обычной улицей — не центральной и не особо ухоженной. Зато воздух тут был свежий.
— Пошли поищем сторожку? — предложила Мариша. — Все равно гулять ведено.
Но всласть нагуляться нам не удалось, а о том, чтобы найти пресловутую сторожку, которую, наверное, к тому же снесли еще в позапрошлом веке, а то сама сгорела или сгнила, речи вообще не шло. Потому что буквально через несколько десятков шагов из-за угла серого кирпичного дома до нас донесся тихий свист.
— Кто там? — довольно глупо осведомилась я.
— Идите сюда! — приказал нам голос, в котором мы без труда признали голос нашего пострадавшего Григория.
Мы послушно сделали несколько шагов.
— Теперь стойте. Достаньте сигареты и закуривайте, чтобы было похоже, что вы просто дышите, — продолжал давать указания голос. — Когда я скомандую, вы сделаете три шага в мою сторону и окажетесь за углом дома. Во дворе вас ждет серая «восьмерка» с тонированными стеклами. Вы должны сесть в нее, я буду уже там. За вами никто не следил? — неожиданно спохватился он.
— Нет, — промямлила я. — А где Мишка?
— Мы к нему и поедем, он вас заждался, — странно хихикнув, пообещал голос. — Теперь пора!
Жду вас в машине.
Мы с Маришей оглянулись по сторонам, но никого больше из Мишкиных друзей поблизости не оказалось. Мы послушно сделали три шага, а потом еще три и еще, но уже значительно быстрее, чем первые.
Во дворе действительно стояла машина, подходящая под описание, в которую мы недолго думая и сели. В первый момент нам показалось, что мы все-таки
— Вот мы и снова вместе, — слащаво произнес он. — Миша будет очень рад, он страшно беспокоился, доберусь ли я до вас. Теперь ему волноваться не из-за чего. И он наконец-то сможет предаться размышлениям о смысле жизни, а всякая жизнь — твоя собственная или дорогих тебе людей — значительно ценней каких-то там камешков.
— Ага, — кивнула Мариша и сделала попытку открыть окно.
Тут же ей на шею легла рука одного из парней.
— Окурок выкинуть, — пояснила Мариша. — Не терплю, когда в машине накурено.
Григорий кивнул, и амбал убрал руку. Мариша открыла окно пошире и выкинула свой окурок подальше. Григорий одобрительно кивнул:
— Я тоже ненавижу запах табака. А ты, Даша, выкинешь свою?
Я послушно передала свою сигарету Марише.
Как раз в это время мы выезжали из двора, куда заманил нас доктор, но видел ли кто-нибудь из компании Жорика мелькнувшую в окне Маришину руку и смог ли ее идентифицировать, точно сказать было невозможно. Во всяком случае, наперерез нам на дорогу никто не кинулся и перекрывать выезд серой «восьмерке» тоже никто не собирался.
Мариша кинула на меня красноречивый взгляд, долженствующий означать: «Ну и влипли же мы с тобой, подруга!» Я ничем не могла ей ответить — только еще более затравленным взглядом.
— А с чего ты решил, что брильянты у Мишки? — задала вслух животрепещущий вопрос Мариша.
— А где же им еще быть? — с логикой умалишенного уверенно ответил Григорий.
Тон его возражения не допускал, и мы примолкли. Мы ехали уже минут десять, атмосфера в салоне «восьмерки» продолжала оставаться гнетущей. На все наши вопросы Григорий отвечал односложно, а его подручные вообще молчали. Григорий же так здорово противоречил самому себе, что понять что-либо из его ответов оказывалось невозможным. Пойманный же на вранье, он вообще обиженно умолк на целую минуту, а когда она истекла, он велел одному из амбалов завязать нам глаза.
— Не хочу, чтобы вы видели, куда мы направляемся, — пояснил он нам, как будто мы и сами не догадались.
— Это обнадеживает, — прошептала мне Мариша на ухо. — Значит, можно усмотреть в этом надежду, что нас намерены отпустить.
Я в этом ничего обнадеживающего не усматривала и вообще уже дошла до такого состояния, что была согласна даже на умерщвление своей плоти.
Только чтобы побыстрее и безболезненнее. Повязка на глазах бодрости отчего-то не прибавляла, несмотря на все заверения Мариши. Я горько кляла себя за то, что впуталась в это дело и позволила своим чувствам в очередной раз взять верх над разумом. Ведь сколько раз убеждалась, что это к добру не приведет!