Кража с обломом
Шрифт:
Но с Маришей он попал впросак. Маришины принципы не продавались и не покупались. Они только временами менялись, но деньги тут оказывались обычно ни при чем. Она твердо стояла на своем, угрожая в случае неповиновения тут же звонить Мишкиным дружкам и жаловаться. В доказательство того, что она не шутит, она размахивала той самой бумажкой, которую нам всучил нервный тип с Тверской. Бумажка произвела на Мишку сильное впечатление, он надулся и отказался разговаривать с Маришей до тех пор, пока та не образумится. Продолжаться это могло сколь угодно долго, упрямством бог Маришу не обидел.
Так
Дверь нам открыл сам хозяин. Сначала на его лице отразилось недоумение, по мере узнавания нас с Маришей оно сменилось легким отвращением, которое вышло из разряда легкого в тот момент, когда он увидел Мишку, который по-прежнему разгуливал в парике, платье и на шпильках. Иннокентий разглядывал Мишку довольно долго, и отвращение на его лице все усиливалось и усиливалось. Наконец он произнес:
— А эта откуда?
При этом он всем своим видом показывал, что уж эта особа порога его дома не переступит ни за какие коврижки. Шутка Мишке не приедалась, и он попытался состроить глазки Иннокентию. На лице последнего промелькнул настоящий ужас, и он сделал попытку захлопнуть дверь перед нашим носом.
Мариша, видя, что дело может обернуться плохо, резво сорвала парик с Мишкиной головы и воскликнула:
— Это же Мишка!
Облегчение, которое появилось было на лице Иннокентия, быстро сменилось откровенной паникой.
— Неужели и ты тоже решился на это? — с дрожью в голосе спросил он у Мишки и грустно добавил:
— Я этого не переживу.
— Переживешь, — утешил его Мишка. — Позволь представить тебе еще одного моего друга. Он просто мечтает познакомиться с тобой и твоей ванной.
С этими словами он выпихнул из-за своей спины застенчиво прячущегося там Гришутку, который от смущения начал быстро краснеть всей шеей. Глаз у Иннокентия при виде его загорелся, и он воскликнул:
— Наконец-то в нашей компании появился приятный человек! Как я рад!
После этого, обвив обалдевшего Григория руками за плечи, он увлек его в глубь квартиры. Последнее, что до нас донеслось, было:
— Ах, мой милый, ведь я могу так вас называть, не правда ли, если бы вы знали, как тяжело жить в обществе людей, которые совершенно чужды вам!
Но в тот момент, когда я увидел вас, я понял, что мы будем очень-очень счастливы вместе. Позвольте показать
Нас он предоставил самим себе, всецело посвятив свое время развлечению нашего доктора, который был от этого далеко не в восторге и к тому же постоянно путался в шароварах, которые ему субсидировал Иннокентий, пока основательно пропахшая трехдневной картофельной шелухой и селедочным маслом одежда Григория сушилась на веревочке после стирки. Иннокентий же заливался соловьем и звал нас всех ужинать в ресторан, поглядывая при этом главным образом на доктора и делая нам выразительные жесты, приказывая остаться дома.
Григорий выглядел вконец затравленным и страдающим. Я сделала для его спасения единственную вещь, которая пришла мне на ум. Наклонившись к Мишке, я прошептала:
— Если он потащит нашего кудесника в ночное, тот не сможет покопаться у тебя в мозгах до завтрашнего вечера. Пока он от похмелья избавится, пока то да се, а время идет. А бандиты ждать не станут, кто их знает, может быть, они уже с утра будут знать, где мы обитаем. Москва-то город маленький.
Кажется, Мишкино общество кое-чему меня научило, и это учение пошло самому Мишке не на пользу. Но в любом случае цель моя была достигнута, так как заволновавшийся Мишка исчез на минутку, а потом появился с умиротворенным выражением, которое у него появлялось каждый раз, когда он делал какую-нибудь мелкую пакость.
— Где это наш маленький Женечка пропадает? — нехорошо улыбаясь, спросил он у Иннокентия. — Не случилось ли чего?
Напоминание о Женечке выбило Иннокентия из колеи. Он оторвался от Григория и испуганно осведомился:
— Тебе что-то известно? Говори же, не томи меня. Знаешь же, как я беспокоюсь из-за этого паршивца.
— Видел его из окна, — загадочно проговорил Мишка. — Сидел на лавочке, грустный такой, а потом к нему подвалил толстяк в клетчатом пиджаке, он еще у тебя был в гостях где-то в среду или в четверг.
После этого Мишка сделал паузу, а Иннокентий схватился за сердце.
— И они куда-то ушли вместе, — безжалостно закончил Мишка.
После его слов Иннокентий мгновенно сорвался с места и, бормоча на ходу, что он не позволит всяким проходимцам, даже если они владельцы ночных клубов, помчался переодеваться. Так что узнать, что именно он не позволит проходимцам, нам так и не удалось.
— Миша, пельмени в холодильнике, меня не ждите, — распорядился он, на ходу застегивая на себе шелковую рубашку, в которой смешались все известные мне цвета, и заправляя ее в немыслимо узкие кожаные штаны.
— Тишина и покой на ближайшие несколько часов обеспечены, — гордо просветил нас Мишка. — Можно приступать к исследованию содержимого моих мозгов.
— Надеюсь, много времени это не займет, — с невинной улыбкой обратилась ко мне Мариша.
Григорий отлепился от табуретки, за которую он до сих пор судорожно цеплялся, и сказал, что он готов попробовать, но за успех не ручается, так как только что пережил стресс. Если бы он был каменщиком или прачкой, то это и тогда бы сказалось на качестве его работы, а так как специальность у него тонкая, то он просто боится начинать.