Крайняя мера
Шрифт:
— Занятно… А с какой именно работой? — удивленно подняла я брови.
— Я почем знаю? — развел руками Усов. — Сказал только, что позарез нужна информация об одном музыканте, сыне известного в городе предпринимателя. Фамилия — Корнелюк, если я не ошибаюсь?
— Совершенно верно, — ответила я за Митю. — И что дальше?
— Ну, тут как раз Жоржик приехал с заказа, и я спросил его, не хочет ли кто из его друзей подработать? Тот обещал подумать и вскоре сказал, что братец Крюкова сейчас не при деле и не прочь зашибить денежку. Поскольку большая денежка не предполагалась —
И Усов для наглядности указал на два трупа, валявшихся на ковре его кабинета.
По коридору уже топали люди из охраны Бориса Николаевича. Усов пошептался с ними и, отдав распоряжения, вышел нас проводить.
— Опять с милицией разбираться, — тяжело вздохнул он, пожимая мне руку на прощание. — Мне бы ваши заботы, ребята…
Глава 12
Мой «Фольксваген» на предельной скорости мчался по шоссе.
Мы уже давно миновали черту города и теперь неслись в северном направлении — к городу Волгску. Собственно, город мы проскочили минут за двадцать — райцентр был, можно сказать, миниатюрным, и шоссе пролегало по касательной к его окраине.
Вскоре появилась развилка, и я свернула на Морозовское шоссе, чуть сбавив скорость. Ага, вот и столбик с цифрой «четыре». Я поехала совсем тихо и остановилась возле километровой отметки.
Впереди виднелись хозяйственные постройки — крыша амбара и приземистое здание мастерской, возле которой тарахтел трактор.
— Кажется, нам сюда, — показала я Мите на фермерское хозяйство. — Ну что, насчет Богомоленко ты тоже ничего не можешь сказать? Держу пари, что эту фамилию в первый раз слышишь.
— На что спорим?
— На поцелуй.
— Ты угадала, — улыбнулся Митя и подставил мне губы.
Корнелюк снова налился энергией и, стоя возле бордюра, смотрел на хозяйство Богомоленко, словно завоеватель, который готовится к налету на чужие владения. Вид у него был на редкость грозный, и я просто не узнавала в этом человеке студента-скрипача.
— Среди твоих предков не было тевтонских рыцарей? — спросила я с улыбкой.
— Вроде нет, — пожал плечами Митя. — Хотя я мало знаю о родственниках со стороны мамы. Я ведь говорил тебе, что они расстались с отцом, когда мне было всего три года. Папа сказал, что мама просто сбежала… Идиотская судьба, правда? Обычно бывают матери-одиночки, а тут — отец-одиночка. Дикое словосочетание!
— Всяко бывает… Послушай, а ты ведь мне говорил, что отец никогда не рассказывал тебе о матери.
— Ну да, — кивнул Митя. — Я просто подслушал как-то раз разговор отца по телефону. Он был тогда выпивши и не заметил, что я спрятался за диваном. Отец
Корнелюк медленно прохаживался по обочине, рассеянно пиная встречавшиеся на его пути камушки носком своего ботинка. Похоже, воспоминания о детстве что-то в нем разбередили, и ему нужно было выговориться, тем паче что рядом с ним был благодарный слушатель.
— Впрочем, когда отец уже плохо себя чувствовал, он очень беспокоился, — вдруг поднял голову Митя. — Говорил, что ему срочно нужно сделать одно дело и он боится, что болезнь этому помешает.
— Вот как? — оживилась я. — А что именно он имел в виду?
— Не знаю, — пожал плечами Митя. — Я так понял, что-то связанное с далеким прошлым. Кажется, он хотел уладить отношения с каким-то человеком. Я тогда, помнится, подумал, что отцу нужен постельный режим, а не какие-то дела… А через тридцать минут у него отнялась речь. А потом и конечности…
Корнелюк вздохнул и расправил плечи, как будто собирался взлететь. Потянувшись, он с грустью произнес, обращаясь ко мне:
— Так что теперь мы ничего от папы не узнаем. Придется разбираться самим. Ну что, поехали? Надеюсь, тут все обойдется без пальбы.
— Да уж хотелось бы, — хмыкнула я, усаживаясь за руль. — Можешь не пристегиваться…
Машина взревела и не без труда перевалила через насыпь. Мы теперь ехали по разбитой дороге, так что скорость пришлось снизить. Хорошо еще, что солнце продолжало торчать на небе и сушить землю; если бы хлынул дождь — ни за что бы мы тут не проехали.
Я подрулила к распахнутым дверям амбара — как раз на то место, где с обочины нам было заметно какое-то движение, — и заглушила мотор.
Опустив стекло, я крикнула:
— Есть кто живой?
Молчание, говорят, знак согласия. Но тем не менее никто не вышел из широко распахнутых дверей. Я пожала плечами и вылезла из машины. Митя вышел следом и в нерешительности остановился.
— Как-то здесь неуютно, — проговорил он, поднимая воротник пиджака.
Действительно, огромные безлюдные пространства, простиравшиеся вокруг, выглядели тревожно. Я почувствовала зуд под лопаткой — верный знак того, что впереди нас поджидает опасность, и, обреченно вздохнув, проверила, положила ли я в сумочку пистолет.
— Пошли, а то мы тут с тобой так ничего и не выстоим, — скомандовала я Мите и решительным шагом направилась к амбару.
Заглянув в проем, я повела носом. Навоз, алебастр, какие-то удобрения, запах машинного масла. Дальше в темноте какие-то железяки, веялки-сеялки, но людей не было видно. На языке появился железный привкус, я ощутила холод — амбар не отапливался, и тут мой слух уловил какое-то шевеление в глубине помещения. Я медленно стала продвигаться вперед, стараясь ступать потише. Митя Корнелюк осторожно шел следом, но все время шмыгал носом, нарушая всякую конспирацию.