Крайняя мера
Шрифт:
— Ага. А ты думаешь, что стоит сначала постучаться? — съязвила я.
— Нет, я просто так спросил, — мялся Митя. — Слушай, что-то дуло у него короткое… Громко, наверное, стреляет, да?
Я поняла, что Митя явно тянул время, боясь наступления минуты, когда придется действовать. Мне пришлось снова накачать его энергией через продолжительный поцелуй, и Митя кивнул в ответ на мой вопросительный взгляд. Выходит, что мои поцелуи — средство эффективное, хотя и рассчитанное на короткий период.
— Вперед! — скомандовала
Я сделала только один шаг за порог комнаты, держа правую руку поднятой вверх.
Находившиеся в комнате люди, как по команде, посмотрели на меня. Человек, сидевший в кресле — судя по его помятому виду, был хозяином кабинета, — не знал, как реагировать на мое появление. Приставленное к его голове дуло автомата красноречиво свидетельствовало, что Борис Николаевич находится в очень сложном положении и мой приход давал ему хоть какую-то надежду.
Что касается двоих вооруженных людей, то они даже не успели ничего понять. Тот, который был с автоматом, недовольно поморщился и что-то хотел сказать своему коллеге — тот сидел на ручке кожаного кресла, поигрывая пистолетом.
— Здесь граната с сорванной чекой. — Я чуть разжала кулак и продемонстрировала «лимонку». — Одно движение, и кидаю ее в комнату.
Быстро проговорив этот текст, я не оставила бандитам времени на раздумье и метнула своего «робинзона» в вооруженного автоматом человека.
Раздался легкий свист, и автоматчик упал к ногам Усова, заливая его лакированные ботинки кровью, которая хлестала из перерезанного горла. Второй спохватился и вскинул пистолет, намереваясь выстрелить, прежде чем я исполню свое обещание и швырну ему в лоб «лимонку».
Я уже знала, что так будет, и собиралась, пнув Митю локтем, вытолкнуть его из комнаты, а сама, бросив гранату, рвануться вперед и, катнув кресло на колесиках с Усовым к окну, врезаться им прямо в раму и вылететь наружу, пока граната не взорвалась.
И я бы успела, но…
Но тут за моей спиной раздался тихий щелчок, как будто кто-то переломил ветку. Бандит, вооруженный пистолетом, открыл рот и удивленно посмотрел на меня. Последнее, что он успел сделать, — это зачем-то слизнуть языком капельку крови, которая текла по его лицу из круглой дырки, образовавшейся во лбу. Потом он рухнул на бок, зацепив во время падения стеклянный торшер, который бухнулся светильником в форме ананаса о поверхность широкого письменного стола, стоявшего возле стены.
— Выходит, он бесшумный, — с удивлением проговорил Митя, вертя в руках мой «ППС». — И чего только народ не напридумывает.
— Спасибо за выстрел, — потрепала я его по щеке и, отобрав пистолет, вошла в комнату. Митя протиснулся вслед за мной и плотно прикрыл дверь.
— А вы, собственно, кто будете? — спросил меня вытаращивший глаза Усов.
Я показала на часы и напомнила Борису
— А я всегда привыкла приходить вовремя, — закончила я свою краткую речь. — Так у нас получится с вами немного побеседовать?
Потрясенный Усов смахнул осколки стекла со страниц ежедневника.
— Евгения Охотникова, — прочитал он запись, сделанную своей же рукой. — Ну да, конечно… Присаживайтесь, пожалуйста… Ах да, не получится. Ну хоть на подоконник… А этот молодой человек с вами?
И Борис Николаевич подозрительно покосился на прислонившегося к стене Митю, который переводил дух после нашей с ним акции.
Но тут произошло чудо. Корнелюк вдруг воспрял духом, распрямил плечи и, подойдя к столу владельца досугового центра, вдруг изо всех сил шарахнул кулаком по столу. А потом заорал:
— Какого черта?!
Усов обомлел, но решил не дергаться — после налета Борис Николаевич еще не пришел в себя и соблюдал крайнюю осторожность.
— За каким хреном? — продолжал орать Корнелюк. — Когда кончится весь этот маразм, а? Я вас спрашиваю! У меня через полтора часа выступление…
— Дмитрий Владимирович имеет в виду проблему, с которой ему пришлось столкнуться, — отстранила я Митю от усовского стола. — Дело в том, что на его жизнь покушался известный вам Федя Крюков.
— Вот как?!
— Ага, именно так, — подтвердила я и, не давая Усову опомниться, продолжала: — Федя погиб. Если быть точнее, то я убила его, когда он налетел с кастетом на Дмитрия Владимировича. И теперь нам хотелось бы разобраться в причинах, побудивших покойника так непочтительно вести себя по отношению к моему клиенту. У вас есть что сказать по этому поводу, Борис Николаевич?
Усов тяжело дышал. Его брови были нахмурены, и, казалось, он пытался что-то сообразить. Хочет придумать пристойное объяснение? Будет изворачиваться? Я бы на его месте не рискнула.
— Итак?
— Да, собственно, мне почти нечего вам сказать. Ко мне обратился мой старый кореш, Богдан Богомоленко, и попросил информацию об одном человеке, — с трудом проговорил Усов. — Это вы, как я понимаю.
Усов внимательно посмотрел на Митю. Покачав головой, он продолжал:
— Богомоленко — мой бывший подельник, если вам интересно. Мы в свое время мотали срок за ограбление сберкассы. Смешно сказать — взяли пятнадцать тысяч, но по тем временам это было кое-что. В общем, дальше наши дорожки разошлись. Я сейчас есть то, что я есть, — и Усов обвел рукой свой роскошный офис, — а Богдан, по-моему, завязал раз и навсегда и теперь заделался фермером в Волгске. Честно говоря, я даже не узнал его по телефону, пошутил, мол, богатым будешь. Богдан сказал, что и так на жизнь не жалуется, и попросил по старой дружбе подыскать ему человека, который справился бы с несложной работой.