Крайние меры
Шрифт:
Организация занималась в основном страхованием жизни. Базовый пакет охватывал случаи смерти в результате несчастных случаев, таких как автокатастрофы, а также смерть в результате длительных (хотя и никогда ранее не диагностированных) заболеваний. Пакет «Премиум» включал гораздо более широкий спектр страховых случаев, таких как смерть от травм. Программа также предусматривала выплату в случае, если ваш близкий человек оказался непреднамеренно обращён в вампира. Они назвали это «косвенной кончиной» — шишкам в компании нравились эвфемизмы. Клиенты массово оформляли премиум-пакет. В то время я подозревала, что всё дело в тщательно подготовленных статьях в СМИ о беспомощных жертвах, которых обратили, когда
Хитроумно, что страховые полисы премиум-класса считались недействительными, если кто-то добровольно отдавал себя в руки кровохлёбов. Допустим, вы умирали долгой и мучительной смертью от рака, и вам посчастливилось попасть в программу Семьи по набору, и вас выбрали для обращения, тогда ваши близкие ничего не получали. Если вы предпочитали тихую смерть, им полагалась щедрая выплата. Я понимаю, почему многие так старались добиться этой альтернативы. Немногим это удавалось. Имея такой большой выбор, Семьи могут позволить себе быть разборчивыми. В очереди стоит множество людей, которые не больны; они хотят стать вампирами из-за леденящей душу жажды крови или желания продлить свою жизнь.
Однако гениальность страховой компании по-настоящему окупалась в том, что, как только вас принимали в Семью, вы исчезали. Вопреки распространённому мифу, только новые вампиры уязвимы к солнечному свету. Чтобы защитить их от дневного света и держать подальше от широкой публики, потому что они не могут контролировать своё желание пить кровь, новобранцев часто не видят в течение многих лет после их превращения. Даже когда им наконец разрешают вступить в контакт со своими близкими, немногие решаются на это, предпочитая оставаться погружёнными в новую жизнь, которую они выбрали для себя. Вампиры известны своей преданностью, а их Семьи хранят молчание о том, был ли кто-то принят или нет. Отчасти это объясняется их собственной политикой и нежеланием, чтобы конкурирующие Семьи видели, так сказать, доступную новую кровь. Но я слышала, что это ещё и потому, что часто новобранцы не выживают после первоначального обращения.
Для страховщиков это мечта, ставшая реальностью. Если никто не может доказать, что вы обращены, то никто не сможет доказать и обратное — так что страховщикам не придётся платить. Конечно, это работает только в отсутствие тела, но если, например, вы столкнулись с деймоном Какос и у вас был страховой полис премиум-класса, тела в качестве доказательства не осталось бы, и никто не получил бы деньги. Страховая компания отправила бы стандартное письмо, информирующее настоящую семью о том, что, по всей вероятности, жертва добровольно стала вампиром, и деньги выплачены не будут. Приносим все надлежащие извинения и бла-бла-бла.
Помимо демонов Какос, есть и другие трайберы, которые также впечатляюще осмотрительны в отношении останков своих атак. Однако, учитывая, что подавляющее большинство из них относится к категории «живи и давай жить другим», у меня были сильные подозрения, что компания заплатила некоторым менее привередливым представителям трайберов (и, вероятно, людям тоже) за то, что они избавились от многих трупов людей, умерших от естественных причин. Я так и не смогла этого доказать. Они были — да и сейчас остаются — слишком умны, чтобы оставлять следы. Но когда я там работала, там было невероятное количество людей, чьи тела так и не нашлись и чьи страховые полисы в результате
В мои обязанности входило расследовать случаи, когда тела пропадали без вести. Я была новичком, и, вероятно, именно поэтому меня изначально взяли на работу. Страховая компания могла бы положить руку на сердце и сказать, что их следователи сделали всё, что в их силах, но не обнаружили никаких доказательств того, что это не было добровольным обращением в вампира. Не помогало и то, что следователям, которые не нашли никаких доказательств, опровергающих добровольное обращение, предусматривался бонус.
Я недолго проработала в компании. Честно говоря, почти любая работа была бы лучше, чем лишать семьи нормальных, трудолюбивых людей страховых выплат, которых они заслуживали. Видит бог, у них и так хватало проблем после смерти их близкого человека, и они не хотели, чтобы компания их подставляла. С тех пор я сталкивалась с другими страховщиками, которые были гораздо более честными. Но ребята, на которых я работала, были ублюдками.
Ситуация достигла апогея с Элис Голдман. Она пропала, когда ей было семь с половиной лет, её похитили средь бела дня на расстоянии менее километра от собственного дома. Об этом писали во всех новостях. Какое-то время люди думали, что это обычное похищение и что рано или поздно за неё заплатят выкуп, а затем отпустят, или же её изуродованное тело найдёт в канаве какой-нибудь травмированный собачник. Но её тело так и не обнаружилось. Примерно через две недели после её исчезновения в мусорном ведре была найдена её выброшенная одежда, пропитанная таким количеством крови, какое только может быть у семилетнего ребёнка. Кровь совпадала с её собственной.
После нескольких месяцев скорби семья Голдман взяла себя в руки и подала иск. К сожалению для меня, но, возможно, к счастью для них, следователем оказалась я. Мне были даны строгие указания свыше разобраться с этим делом как можно «быстрее и тише». Я знала, что это значит: потратить день или два на поиски доказательств, а затем, в случае их отсутствия, написать стандартный отчёт, в котором говорилось бы, что, возможно, она добровольно обратилась к вампирам. Даже если бы собственные законы Семей не запрещали им вербовать лиц моложе двадцати одного года, больше всего маленькую Элис Голдман беспокоило, найдёт ли Барби свою потерянную туфельку, а не то, доживёт ли она до двухсот или трёхсот лет.
Это была та самая последняя капля, переполнившая чашу терпения. Я собиралась найти доказательства того, что она не обращалась к вампирам, и сунуть их под нос страховым воротилам, а затем заставить их выплатить этой семье то, что они заслуживали. Понятия не имею, почему я думала, что мне удастся выяснить, что с ней случилось, когда половина британской полиции не смогла этого сделать. Но я не собиралась позволять Голдманам получать это стандартное письмо-ответ.
Я целый день бродила по бывшему району, где жила Элис, и стучалась в двери, пытаясь найти кого-нибудь, кто знал что-нибудь полезное. Люди были вежливы, но очень устали. Полиция прочесала район и поговорила со всеми не по одному разу. Журналисты тоже. С жителей было довольно. Спустя несколько часов я села на край тротуара, совершенно подавленная.
Моё уныние прервал тихий высокий голос.
— Ты здесь из-за Элис?
Когда я обернулась, то увидела маленького неряшливого мальчика, который держал в руках скейтборд и смотрел на меня сверху вниз.
— Да, — ответила я.
— Ты её не найдёшь.
— Я знаю, — до сих пор не понимаю, почему я продолжала с ним разговаривать. Наверное, мне просто нужно было, чтобы кто-то был на моей стороне, даже если это всего лишь ребёнок. — Но мне нужно найти что-то, что докажет, что она не сдалась одной из Семей.