Край
Шрифт:
Дышать стало уже совершенно нечем, и Эван последовательно нажал открывающие шлем кнопки.
Шлем откинулся назад, и Эван содрогнулся, представляя, что сейчас замёрзнет… Но воздух оказался только приятно-прохладным, и очень свежим. Эван с удовольствием вдыхал его, и думал, что за время полёта в «Спасителе» и за время проведённое в железном мире, он отвык от такого замечательного воздуха…
Только вот беда — воздухом, каким бы он ни был свежим и чистым, не наешься, не напьёшься. А ведь Эван не ел, не пил с самого своего бегства из железного мира. Впрочем, чем его кормили в железном мире? Наверное,
Вот и лезли теперь в голову, терзали его виды всевозможных изысканных кушаний, которых ему довелось попробовать, пока он был известной на Нокте личностью. Сводило желудок, а вот слюна не вырабатывалась — нечем было утолить жажду.
— Неужели я умру этой нелепой смертью?.. — бормотал Эван. — Мало того, что она нелепая, так она ещё и долгая, и мучительная…
Промучившись ещё несколько часов, он побрёл, покачиваясь, обратно по коридору. Так добрался он до места, где проход перегораживала почти прозрачная стена. Он осторожно дотронулся до этой стены руками, и он всколыхнулась, пошла лёгкой рябью…
Он надавил руками, и стена расступилась ровно настолько, чтобы пропустить его запястья. Пальцами и ладонями он почувствовал ледяной, холодный ветер, который беспрерывно дул с противоположной стороны стены, и поспешил отдёрнуть руки назад.
Подумал: "Вот, если совсем измучаюсь здесь, то лёгкий способ самоубийства — прыгнуть на ту сторону… Меня унесёт ветер — прямо в темноту…"
Но даже и в таком мучительном состоянии мысль о самоубийстве показалась Эвану страшной. Он ещё столько не узнал в своей жизни. Новые цели открылись. Другие сферы-мирозданья, и тот чудесный, из миллиардов сияющих пылинок состоящий архипелаг в темноте…. Ведь и самой длинной жизни не хватит, чтобы исследовать все эти тайны. И как же можно прерывать его и так — слишком, до трагедийности короткую, стремительную жизнь?.. И Эван, страдающий от слабости своего тела, вернулся на прежнее место, там сел, поднял голову, и долго, с тоской и надеждой глядел на кусок лазурного неба…
Шло время, и ничего не менялось. Терзавшие его образы еды, Эван пытался отогнать другими мыслями: "как там работает Ноктская техника и мозг Существа? Выплавлено ли достаточно вещества, залатана ли дыра?.. Если всё прошло успешно, то весь мозг Существа должен был переработаться в эту зелёную массу… Интересно, а какова эта масса на вкус? Может, съедобная? Может, напоминает пирожки?.. Какие глупые мысли! Не думать о еде… Еда… еда… Если дыра залатана, то армада с железного дыра легко сможет атаковать и пробить заплатку… Что им стоит запустить ещё несколько таких мощных ракет?.. Все наши старания окажутся тщетными…"
Такие мысли, конечно, только ухудшали и без того невесёлое настроение Эвана. И он начал вспоминать Мэрианну Нэж, потом — Мэрианну Ангел, и понял, что для него они были неплохими друзьями (особенно это, конечно, относилось к Мэрианне Нэж), хорошими партнёрами в сексе, но по сути, некоторое время не встречаясь с ними, Эван и не скучал по ним. Понимал — они лишь случайности, попавшиеся на его пути… Также он уже начал забывать Призрака, который помог ему несколько лет назад на «Объекте». Где теперь этот Призрак? В какой части мирозданья он находится? Эван надеялся только,
И снова тянулись часы, а может — и дни, недели… Эван потерял чувство времени… Снял ставший бесполезным защитный костюм. Без костюма его самочувствие улучшилось, но недолго — снова усталость, острое чувство голода…
И, наконец — апатия…
"Я уже не дорожу жизнью. Мне всё безразлично. Это ужасно. Лучше бы скрипел зубами, пытался вцепиться в эти стены, ломал бы ногти, но всё равно не сдавался… Но уже нет сил на эти страстные действия… Даже мысли текут так вяло… Я опять засыпаю… Проснулись ли вновь или это уже навсегда?.."
Эвану казалось, что он — снова двенадцатилетний мальчишка, и впервые вышел на тёмную сторону своего мира. В лазурной высоте мягкой, живой драгоценностью сиял Аркополис. И почему-то Эван был уверен, что это — самый лучший город во всём мирозданье. Забылись все ужасы пережитые им в реальном Аркополисе….
Но всегда горело в душе Эвана это стремление к далёкому, чистому, живому свету. Ах, почему же у него нет крыльев?! Как легко и стремительно взвился бы он с этими крыльями и достиг бы своей цели!
И вот увидел, что в воздухе над ним легко, свободно, без всяких крыльев парит лучший друг его детства Стефан. Тут же Эван подумал, что больше никогда и не будет у него такого хорошего друга, каким был Стефан.
Свет, такой же чистый, как и от Аркополиса, исходил из глубин слегка прозрачного лика Стефана. А Эван вскрикнул:
— Так ты жив?!
— Конечно, я жив. Разве же мог я умереть? — голос Стефана прозвучал словно продолжение голоса Эвана.
— Я тоже хочу лететь! Так далеко, и так быстро, как захочется моей душе, — говорил Эван.
— Так что же ты стоишь? Ведь ты умеешь летать…
— Умею… Только это получалось случайно. Это у тебя всё хорошо, а я словно прикован к этой земле. Ну — научи меня летать…
— Это так просто, Эван. Это ещё легче, чем дышать. Просто лети и всё. Сделай движение вверх. Просто поднимись — так уверенно и беззаботно, как во снах…
И Эван послушал своего лучшего друга. Он полетел, и этот полёт не составил для него никакого труда. В воздухе он чувствовал себя лучше, чем на земле; воздух был его стихией…
И вот он уже рядом со Стефаном — тот улыбается, пожимает ему руку. А Эван сказал:
— Давно мы не виделись, а будто и не расставались.
— Быстро летит человеческая жизнь. Только моргнёшь, а она уже позади. Но ты ещё жив. Ну, крепче держись, я помогу тебе…
Эван взял и вторую руку Стефана.
Тут исчезли и руки и сам Стефан.
Эван висел, вцепившись в верхнюю кромку трубы, а под его ногами было сорок метров воздуха.
"Значит, мне всё-таки удалось полететь. Пусть и в бессознательном состоянии, но я сделал это!.."