Край света
Шрифт:
Машину несло вперед, где на краю поля стояли какие-то постройки, то ли склады, то ли сараи, он пытался отвернуть в сторону, но машина не слушалась, и тогда он в безнадежной изнурительной борьбе с ней издал короткий надсадный стон и с мучительной от дикой тряски гримасой судорожно нажал слева в проходе кнопку, убирая шасси.
Самолет с силой ударился днищем о землю, похожий на крупное животное, подстреленное на бегу, - подломились
Над полем висела тишина. Самолет лежал на земле, как огромная выброшенная на берег рыба. Было пустынно, ни один звук не нарушал покоя, только струйки мягких кедровых иголок после удара с легким шелестом текли с веток на землю.
Лукашин обессиленно сидел, истерзанный ремнями безопасности, одежда висела клочьями, тело болело так, будто его долго и старательно били, из носа сочилась кровь, и не было сил пошевелиться.
Он неподвижно сидел, прикованный ремнями к сидению, у него даже не было сил отстегнуть их; он ни о чем не думал, придавленный смертельной усталостью, в то же время он испытывал облегчение и сонливый покой.
Над полем разгорался чистый просторный день - над окрестным лесом, над широким распадком, над вершинами сопок, ясный, безмятежный, солнечный день.
К полудню за ним прилетел вертолет. Ему сказали, что в море всех подобрали, весь экипаж, все живы, обошлось. Лукашин вспомнил о рапорте и решил, что завтра отдаст.
Вечером он сидел за столом, и при свете лампы осторожно брал пинцетом спичечные этикетки и разглядывал сквозь лупу.
– Ты отдал рапорт?
– неожиданно спросила Надя.
Лукашин ждал и боялся этого вопроса. Он качнул головой, испытывая гнетущее чувство вины, - нет, мол, не отдал.
– Почему?
– Я отдам, - торопливо пообещал он и помолчал, собираясь духом.
– Я хотел еще раз слетать.
– Как?
– не поняла она и смотрела на него с недоумением, ждала объяснений.
– Надя, это в последний раз. Вернусь, отдам рапорт.
На другой день, когда Лукашин пришел домой, Надю он не застал. Он тотчас все понял и второпях выбежал из дома.
Выбраться из поселка можно было двумя способами: морем и по воздуху. Через перевал к океану вела ухабистая дорога - сто километров гор и тайги, в конце деревянный причал, куда изредка подходили каботажные
Задыхаясь, Лукашин бежал со всех ног в страхе опоздать. Десятиместный самолет стоял на поле, рядом с ним урчал бензозаправщик, пассажиры в ожидании толпились у кромки поля.
Лукашин подбежал к жене, струйки пота стекали по его запорошенному пылью лицу.
– Надя!..
– Лукашин хотел сказать, чтобы она не уезжала, что он отдаст рапорт и сделает, как она скажет, но умолк и лишь утирался ладонью, размазывая по лицу грязь.
Жена казалась спокойной, только побледнела немного, он молча смотрел на нее, изнывая от любви.
– Я достаточно ждала, - объявила она ровным холодным голосом.
– Я все сделаю!
– торопливо произнес он.
– Завтра я отдам рапорт.
– Ты уже обещал, - она взяла чемодан и добавила тем же рассудительным тоном.
– Я буду ждать тебя у родителей.
Бензозаправщик развернулся и покатил на другой конец поля. Пассажиры один за другим потянулись к самолету.
Лукашин неподвижно стоял, не веря, что она улетит. Он стоял, пока Надя шла к самолету, пока длилась посадка, пока самолет выруливал, чтобы начать разбег, стоял, когда самолет взлетел и, сделав круг, лег на курс, и позже, когда рокот мотора, угасая, катился по склонам окрестных гор.
Вскоре стало пустынно и тихо. Лукашин медленно побрел назад. Он вернулся домой, лег и не двигался, обессиленный и разбитый. Даже о спичечных этикетках не вспомнил, они дожидались его на столе.
И вот полгода уже он живет один. Каждую свободную минуту он думает о жене, она снится ему по ночам, но рапорт он до сих пор не отдал.
Рапорт лежит у него в кармане, что ни день Лукашин решает зайти в канцелярию и отдать, но, решив, раздумывает и откладывает до следующего полета.
Из последнего письма Лукашин узнал, что Надя подала на развод. На улице лежит снег, стойкая незыблемая тишина окутывает сопки, тайгу и дома, снег внятно скрипит в тишине под ногами.
Лукашин приходит домой, в свою голую казенную комнату, садится, не раздеваясь, и сидит в оцепененьи, погруженный в раздумья. Позже он вспоминает, что вечером у него вылет, раздевается и ложится. Лететь предстояло в ночь, надо было выспаться.