Край света
Шрифт:
Они летели сквозь холод и мрак, за бортом внятно помнилась ледяная мглистая пустота. Одинокий самолет в ночном небе был, словно островок жизни, оторвавшийся от земли.
После трех часов полета им предстояла заправка в воздухе, с другого аэродрома, расположенного далеко в стороне, летел заправщик, в назначенном месте они должны были встретиться.
Радиообмен они начали с расстояния в восемьсот километров и время от времени вызывали друг друга на связь. За пять минут до встречи первый штурман доложил майору:
–
Они зажгли синие строевые огни, экипаж почувствовал безотчетную тревогу, хотя им не раз уже приходилось заправляться в воздухе. Через две минуты доложил второй штурман, следивший за бортовым радаром:
– Командир, они слева. Курс шестьдесят, удаление сорок.
Танкер летел под углом в шестьдесят градусов к их курсу на расстоянии сорока километров, они быстро сближались. Не прошло и минуты, второй штурман доложил снова:
– Слева двадцать, - он переждал вдох и выдох и сообщил.
– Слева десять.
И почти сразу же раздался голос прапорщика, командира огневых установок:
– Командир, я их вижу!
В сплошной черноте перемигивались два прерывистых красных огня: на глаз не понять было - далеко ли они, близко ли и стоят на месте или движутся.
Вскоре можно было различать навигационные огни, майор вышел на связь:
– Пятьсот тридцатый, я полсотни седьмой, вас вижу. Разрешите подход справа?
– Полсотни седьмой, я пятьсот тридцатый, подход разрешаю, - отозвался командир заправщика.
Оба самолета опустились до установленной высоты в шесть тысяч шестьсот метров и стали сближаться; сейчас их вела аппаратура межсамолетной навигации. На самолетах, кроме проблесковых маяков и навигационных огней, горели синие строевые огни, яркие белые фары освещали пространство между плоскостями; штурман танкера включил дополнительную ручную фару.
– Выпускной шланг!
– скомандовал майор пилоту заправщика.
Из правой плоскости танкера выполз шланг, поток воздуха сбивал его в сторону, однако страхующий трос удерживал.
– Шланг выпустил, к работе готов, - сообщил командир заправщика.
– Иду на сцепку, - ответил майор.
Он подвел самолет так, что левое крыло наложилось на шланг, стрелок, наблюдавший из прозрачного блистера, тотчас доложил:
– Командир, крыло на шланге вправо, - прапорщик увидел, как шланг попал в захват, и добавил.
– Шланг в захвате.
Майор дал команду на танкер, стрелок заправщика стал подтягивать трос.
– Метка пошла, - доложил прапорщик, следя за движением размеченного по метрам шланга; он стал вслух отсчитывать длину.
– Пять... три... полтора... один... Контакт!
Сработал автомат, патрубок шланга вошел в горловину бака.
Оба самолета шли на автопилотах: танкер был на десять метров впереди и на три метра ниже, по команде майора начали перекачивать горючее.
Они, как альпинисты в связке, шли глухой ночью
Для пилотов заправка в воздухе давно уже стала привычной, хотя для постороннего в этом заключалось нечто странное и непостижимое: две машины вылетали с отстоящих далеко друг от друга аэродромов, встречались через несколько часов в назначенном месте, обозначенном лишь цифрой на карте, соединялись на лету шлангом и летели рядом так, будто ими управлял один человек.
Они шли в сцепке двадцать минут, пока длилась заправка.
– Готово, - сказал Лукашин, потому что за топливной автоматикой обычно следил второй пилот.
Подача топлива прекратилась, они отдали шланг.
– Спасибо за харч, - поблагодарил майор командира заправщика.
– На здоровье, - ответил тот, и самолеты разошлись.
– Спина взмокла, - майор вытер лицо и шею.
– Вернемся, попаримся, - пообещал Лукашин.
– В каком смысле?
– заинтересовался майор.
– Баню мне устроите?
– Ничего, командир, все нормально, - успокоил его Лукашин.
Спокойно, даже сонливо они летели дальше, время от времени выходили на связь, чтобы доложить земле, что на борту порядок; шел четвертый час полета.
То было странное существование: ровное устойчивое движение, тугой мерный баюкающий гул, слабое фосфоресцирующее свечение приборов, затененная подсветка штурманских столиков, полумрак кабины, отделенной стеклом и металлом от холодной пустоты ночи - куда они летели, зачем?
Ему случалось летать в полнолуние, когда небо было залито лунным светом, свет лежал на облаках, на фюзеляже и плоскостях, и машина несла сияние Луны сквозь ночь.
Он летал в кромешной черноте новолуния, когда ночь плотно окутывала машину и землю, и лишь крупные яркие звезды отчетливо висели во мраке над головой.
Лукашин вспомнил о лежащем в кармане кителя рапорте, который остался на базе, и почувствовал сожаление: рано или поздно рапорт придется отдать в штаб.
Когда-то Лукашин летал на перехватчиках - давно, сразу после училища. В те годы он успел пожить в разных местах между заливом Петра Великого и Пенжинской губой.
Он летал над Анадырью, над бухтой Провидения, над островами и далеко над открытым океаном, где встречал американцев, барражирующих вдали от своих баз; их операторы прослушивали все пространство и нередко выходили на чужой частоте в эфир.
"Ваня, как дела?" - обращались они с сильным акцентом. Как правило, им отвечали - "еще не родила", а некоторые без затей посылали их подальше - так далеко, куда даже на сверхзвуковом истребителе нельзя было долететь.
Ему нравилось летать в стратосфере, где небо даже днем было темным, в стерильной чистоте сияло солнце, под которым плоскости сверкали так, что казалось, будто они горят.